Книга У Червленого яра, страница 93 – Татьяна Луковская

Марфу Ингварь с собой не взял, слишком опасно. Ежели Глеб одержит верх, придется спасаться бегством, с бабой то будет сделать сложнее. Потерять такую ценную свидетельницу преступления Ингварь не мог себе позволить. Сейчас главное — войти в Рязань, сесть в детинце, а там уж он пошлет за двоюродной сестрой, выведет ее к вече. Пусть послушают рязанцы, кто у них в князьях полгода ходил, да ужаснутся, разбегаясь по церквям, отмаливать грехи.

Полоумную старуху Неонилу Ингварь отослал, а больше пакостить в Пронске некому. Да и Юрий был оставлен при граде, присматривать за бедовой молоденькой теткой. Сын справится, пора уж и самостоятельным быть, учиться повелевать, сговариваться, хитрить, проскальзывать, где надо, а потом уж осваивать науку упираться насмерть, коли придет черед. И «насмерть» для старшего любимца пока не наступило, не готов Ингварь рисковать старшим наследником. Это их с Глебом битва, кто кого, остальное потом.

А вот детину верстовую, то ли бортника, то ли дружинника — а уж несущему себя, ну чистый князь, не меньше — Ингварь прихватил с собой, звериным нюхом чуя, что «родственничек» этот лапотный может спутать расставленные хитроумно сети. Пусть на виду побудет и помнит, в чьих руках судьба его жены. А еще не только этот горе-муж, но даже ближние воеводы не ведали, что Марфы нет при дружине. В окружении вороножских челядинок из хоромов Пронска вывели да посадили в сани завернутую в убрус княжны фигуру в лисьей душегрее. И невдомек сторонним зевакам было, что согнувшаяся в молитвенной позе, всю дорогу не поднимавшая головы набожная княжна — отрок, однолеток Юрия. Забавно было видеть, как бортник на привалах беспрестанно кидал на этого ряженного печальные взгляды. В этом проявлялось не только благоразумие Ингваря, но и мстительное злорадство за летний отказ лесного отшельника вступить в княжью дружину и за излишнюю гордыню, не положенную лапотникам-смердам.

«Правда на моей стороне, с сим победу добуду, в остальном покаюсь, отмолю. Я шкурой крепко рискую и другие пусть терпят», — стучало у князя в висках.

— Ока, Ока!!! — зашумели из дозорного отряда.

Князь едва заметно передернул плечами и пошевелил затекшими от напряжения пальцами.

— Ока, — хоть и так уж все слышали, доверительно сообщил Ингварю воевода Жирослав.

— Вот и славно, — с видимой беззаботностью проговорил князь.

— Солнце к закату поворотило, ночлег искать будем, светлейший, али к Рязани в ночи подступимся? Она уж вон, рукой подать.

— Я не вор, чтоб в ночи красться, — раздраженно бросил Ингварь, — свое иду забирать. Поутру выступим, ночлег ищите.

Кони ступили на широкую Оку, от ощущения раздвинувшихся берегов невольно переходя в галоп.

— Куда понесли, дурные?! — прикрикнул вороножский воевода Сбыслав, ехавший по десное плечо от князя. — Гляди, светлейший, какова гора, вот и ночлег готовый. Коли встанем там, так и не подступиться.

На высоком берегу возвышался большой крутой холм с плоской вершиной, словно неведомый нож взял, да и срезал макушку. Глубокие овраги ограждали природную крепость по бокам, делая ее на вид неприступной.

— Ладное место, да как туда забраться? — одобрил князь.

— Так обойти, должно, можно, — напряг очи Сбыслав.

— Не надобно того творить, — покачал головой пронский воевода, — недоброе место. Дурное. Да и до Рязани уж больно близко, приметят. Лучше поворотить к лесу и там скрытно заночевать, чуть подалее, в овраге.