Книга У Червленого яра, страница 78 – Татьяна Луковская

— Брат вроде как есть, — честно сознался Миронег, — но он далече, я его и не видывал никогда. Тетка ее мне отдала, — добавил он уже ложь.

— Негоже без братского благословения. Грех та тетка на себя взяла, — вздохнул священник. — Надо было братца дождаться.

— Да уж теперь назад не поворотить. Поддался соблазну, красоты ее ради, искупить теперь вину хочу, — Миронег добавил в голос раскаянья. — Дозволишь ли, отче, святой обряд свершить.

— Дозволю, завтра по утру приходи.

Миронег радостный побежал обрадовать Усладу.

Она встретила его у растопленного очага. В котелке булькала похлебка, разнося по углам приятный аромат. В избе было чисто, на лавке белела овчина и лежала пара пухлых подушек.

— Настасья Ниловна пожаловала, — улыбнулась Услада, приметив изумление на лице мужа.

— Ну вот, видишь, ладно заживем, — плюхнулся на лавку Миронег.

Услада подбежала стаскивать с него сапоги.

— Да сам я, ты чего? — смутился Миронег, так она еще никогда не делала.

— Чего ж сам, коли у тебя подружья есть, чай, не хуже, чем у других, — надула нижнюю губку Услада.

— Да лучше, лучше, — поднял ее и усадил на колени Миронег. — А завтра водимой станешь. Уж договорился с попом.

— Водимой? — переспросила Услада, и Миронег, к своему удивлению, не заметил радости на ее лице.

— Ну да, ты ж хотела повенчаться.

— Не надобно того, — проговорила Услада, вставая с его колен.

— Отчего ж не надобно? — нахмурился Миронег. — Все дуешься, что грозился другую найти? Так я ж повинился. Так, из злости кинул.

— Просто не надобно. Живут же у вас в верви так. Бог простит, мы ж зла не творим, никого не убили.

— Ты давеча говорила, что устала, — тоже поднялся Миронег, — так и я от твоих метаний устал. Додумываешь там что-то в своей головушке, а от меня таишься. А отчего, я не ведаю.

— Да я ж просто, хлопот тебе не хочу, — пролепетала Услада.

— А, может, я готов хлопотать. Мне, может, то в радость. В общем так, — он снова уселся на лавку, вытягивая ноги, — завтра венчаемся и все тут. Я так решил.

Побывав под вечер в баньке, растопленной милостивой хозяйкой, молодые вернулись за темно и легли, завернувшись в овчины, греть и ласкать друг друга. Их первая ночь в полном уединении, когда можно отдаться страсти без оглядки. Конечно, надо бы попоститься пред таинством, но Миронег не устоял, зато будет о чем каяться на исповеди.

Услада долго не могла заснуть, ворочалась, о чем-то бормотала в полудреме.

— Ну, чего тебя гнетет, может, скажешь уже? — позвал ее Миронег.

— Перед венчанием надо же на исповедь сходить. А как мне быть, сказывать про Исады? — проговорила она, глядя в потолок.

Так вот в чем ее суета. Миронег расслабленно выдохнул.

— На исповеди про свои грехи надобно сказывать, в Исадах нешто твой грех был?

— И мой, не уберегла…

— Не бери чужого греха и своих хватит.

Услада поцеловала его в щеку и откинулась на подушку, но Миронег чувствовал, что успокоить до конца жену не смог.

— А вот мне сейчас одно на ум пришло, — заложил он руки за голову.

— Чего пришло? — в тон мужу отозвалась Услада.

— Ты сказывала, что певунья. А ведь песен мне ни разу не пела, то как, — приобнял он ее, — мужу, да не спеть?

Услада притихла.

— Стало быть, петь не будешь? — хмыкнул Миронег.

— Буду.

И Услада затянула плавную, журчащую словно лесной ручей песню. В ней лебедушка прощалась с родимой сторонкой, улетая в дальние края. Летела она над синей рекой, над темным лесом, над широким полем… Миронег, убаюканный, как малое дитя, заснул.