Книга У Червленого яра, страница 6 – Татьяна Луковская

Миронег тоже отправился в землянку почивать, но долго ворочался, не в силах заснуть. Прошлое ломилось в сознание из глубин памяти, а Миронегу того совсем не хотелось. Чтобы остановить воспоминания, он начал размышлять о князе Ингваре: «Стало быть, эти ватажники пожаловали не на ловы, зверье им не надобно, но тогда зачем? В малой дружине, да плывут не с полуночи к степям, а обратно — к полуночи, значит и не на половцев собрались. Глеба Переяславского обругали, мол, не его удел, а наш… А еще не крадутся, плывут открыто, неспешно, словно никуда и не торопятся. Что им тут делать? И гридь темнит, не договаривает». Микула поднялся и сел на лежанке, нащупал ковш и хлебнул холодной родниковой водицы. «Чудно это все, ой, чудно».

«Мытари мы», — начали настырно кружить княжьи слова. И тут вдруг Миронега яркой вспышкой осенила догадка: «За княжьей долей они приплыли так рано, кормление забрать, за чем же еще! От Глеба мытари прибудут как положено, по осени, а эти самозванно сейчас с вервей свою дань сдерут, да доказывай потом, что уж уплачено. Получится, дважды отдаривайся — и тем, и этим, куда ж против князей переть. Хитро придумано. Действительно, князь — разумник».

Миронег в отсвете тусклой луны посмотрел на свои натруженные руки. Злость начала захлестывать. Хлебушек, он тяжко достается, а эти трутни лишь бы короба чужим добром набить. Миронегу-то что, заплатит, сколько ему там одному надобно, а вот в деревнях детишек кормить надобно, да от половцев откупиться, как нагрянут, степь рядом, старейшины ряд каждое лето с погаными обновляют. Тем дай, этим заплати, про тех не забудь.

Миронег тяжело вздохнул, душу рвало от бессилия, а еще вспомнился дядька Яким, еще крепкий, жилистый, такому жить да жить, покрываясь глубокими морщинами, словно толстой корой могучему дубу, медленно клонясь к земле, чтобы уйти в нее в свой срок. В свой, а не до срока, потому что чьи-то руки охочи до чужого добра…

И снова захотелось выть одиноким волком на круглую луну, что заглядывала в узкое оконце под потолком.

«А этот наглый находник пусть не радуется, что так легко верви червленые обобрал. Еще поглядим, кто кого. Сразу надобно отвадить, чтоб в другой раз даже не тянуло. Ингварю, говоришь, платить надобно, — мрачно усмехнулся Миронег, — так я заплачу, за всех заплачу, только успевай носить». Придумав забаву, хозяин лесной усадьбы сладко потянулся и погрузился в долгожданный сон.

[1] Мятля — плащ. [2] Кмети — здесь старшие дружинники. [3] Нарочитая чадь — знатные люди. [4] Вервь — община.

Гости отплыли после полудня. Дядька Милята украдкой с кормы махнул Миронегу рукой, Миронег скупо кивнул в ответ. Ни к чему другим знать, что они знакомы. Уходят и хорошо. В ладони сверкнула векша — плата за козлят, отданная княжичем. Миронег подозревал, что совестливый отрок отдарился по своей охоте, тайком от отца. Князь через протрезвевшего Петрилу позвал задиру бортника в дружину, но после твердого отказа Миронега в сторону гордеца даже и не взглянул, много чести — какого-то там смерда упрашивать.

Против течения княжьи ладьи плыли тяжело, медленно, иногда даже казалось, что Савала их переборет и потащит снова к Миронегову затону. Весла мерно вздымались и вновь опрокидывались в темную воду. Этак долго им придется плыть, течение здесь сильное, пойди перебори. Ну, да то Миронегу лишь на руку.