Книга У Червленого яра, страница 50 – Татьяна Луковская

— Да как не совестно?! Да нешто можно так-то надо мной измываться? — зазвенел серебряным колокольчиком голос Услады. — Да чего вы там забыли? Неужто за день не наелись, обжоры? Я, между прочим, спать уж хочу, и вообще страшно уж, темнеет. А вы, неслухи, по лесам удумали бегать. Никакого стыда у вас нет, — Услада так забавно ворчала, что Миронег невольно улыбнулся.

«Ну, коли ругается, стало быть, все в порядке».

Козочки лениво вышли на поляну, но не пошли к загону, а принялись объедать кусты, отведенные бортником под живую изгородь.

— Эй-эй, вы чего?! Домой, домой! — выскочила за ними и Услада.

Пастушка, с растрепанной косицей и закатанными до локтя рукавами рубахи, отчаянно размахивала хворостиной, пытаясь направить стадо в нужном направлении.

— Цоб-цоб-цоб, — позвал Миронег.

Козы замерли, навострили ушки и бодро полетели к загону.

— Ну, чего разбаловались? — потрепал по шерстке рогатых любимец Миронег, слегка пнул расшалившегося козла, отпихнул льнущих за лаской козлят.

— Вернулся, — вплыла на двор Услада, заправляя за ушко выбившуюся прядку и глядя на бортника из-под пушистых ресниц.

Миронег готовился к встрече, подбирал слова, но все как-то разом вылетело. Вот она, душегубка, дурная, алчная до чужого добра, и бусы треклятые на ее груди играют медовым цветом, а рассердиться, отвернуться не получается.

— Не обидели тебя тут? — как можно небрежней спросил Миронег.

— Нет, никто не обижал, — улыбнулась Услада, делая робкий шаг вперед.

— Радята навещал?

— Был, как ты сказывал. Квасу привозил и яблочек.

— А чего очаг холодный, не стряпала ничего? От сухомятки брюхо скрутит, — за ворчанием спрятал смущение Миронег.

— Я днем боюсь костер разводить, дым видно. Я, как стемнеет, тогда, — начала оправдываться Услада, — а в погребе спать не смогла, что в могиле, боязно. Так я, уж не серчай, в сено зарывалась — и тепло, и спокойней, — затараторила она, выпуская напряжение прошедших в одиночестве дней, — а еще подумала, коли кто явится, так можно бочком, да с сеновала быстрей деру дать. А за бортями я приглядывала, медведя не было, а коз доила, только не всегда давались, пару раз подойник опрокидывали.

— То они чуют, что ты их побаиваешься, — растянул усмешку Миронег.

— Уж такие непослушные, вылупят очи и бежать, а куда бегут, и сами не ведают, — пожаловалась Услада.

— И не только они, — съязвил Миронег. — Коли у тебя все ладно, пошел я дощаник разгружать, — затворил он за козами загон и повернулся к тропе.

Но Услада посеменила следом.

— Дощаник купил? Дорого обошелся? Ладный, лучше прежнего? — засыпала она его вопросами.

— Ладный, только уж отвык, вот, руки веслами растер, — Миронег показал стертую в кровь ладонь.

— Ой, так полечить же нужно, — подпрыгнула Услада, первым ее порывом было схватить израненную руку, но натолкнувшись на взгляд Миронега, она засмущалась и добавила чуть спокойней: — Давай подорожник сыщу, нам нянюшка всегда подорожник привязывала, еще капустный лист помогал.

— Тоже веслами гребли? — сострил Миронег.

— Нет, колени сбивали, да локти все время за что-то цеплялись. Так я поищу?

— Не надобно, я на ночь медом смажу. Да то разве мозоли, и хуже бывало.

Вроде бы ничего не изменилось, идут — болтают, а все как-то натянуто, словно говорят об одном, а прячут иное, каждый свое. А взгляд Миронега все утыкался в янтарные камешки, и от того он хмурился, пытаясь подавить волну раздражения.