Книга Принцесса и котелок, страница 12 – Татьяна Луковская

— Ничего я не ревную! Сума что ли сошел?!

— Не бойся, она не в моем вкусе. Дрессировке не поддается.

Поля выронила остатки шоколадки.

— А я значит собачка?! Дрессировке поддаюсь? - внутри все кипело от обиды.

— Блин, да я не то хотел сказать, вырвалось просто. Я к тому, что она и через двадцать лет супы в пакетах варить будет, а ты научишься, на лету все схватываешь. Видишь, я тебе комплимент делаю.

— Это комплимент? Офигеть.

— Ну, как могу. А могла бы мне и спасибо сказать, что жизни учу.

— Счастливые у тебя братья, - вдруг кинула в воздух Полина.

— Стараюсь, воспитываю, - засмущался Санька.

— Счастливые у тебя братья, что тебя дома сейчас нет: загорают, купаются, на мопедах гоняют. Свобода!

— Ага, матери на шею сели и ноги свесили. А ты не такая, как мне вначале показалось. Я думал ты овечка, вроде Лерки, а ты зубастенькая. Как ты меня вчера со злости окунула?

— Там змея была.

— Ну-ну, - хмыкнул парень.

Солнышко быстро пряталось за речными вербами, в камышах разрывались на все лады лягушки, в воздухе чертили геометрические фигуры стрекозы, где-то на лугу призывно блеяла коза. Лето!

Три девицы сидели на песчаном берегу, опустив ноги в теплую воду.

— Достал. Нервы не выдерживают. Знаете, как он меня сегодня обозвал? Собачкой.

— Вот, козел! А с виду такой добренький, - Алина бросила в воду головку ромашки.

— Ну, не совсем собачкой, сказал, я дрессировке хорошо поддаюсь, да это одно и то же. Обидно.

— Я и говорю - козел.

— А в карты я сейчас с пацанами играла, видели?

— Видели, ты, как всегда, проигрывала, а потом Санек к тебе подсел, и вы всех в пух и прах разгромили, - Алла тоже оторвала от Алинкиного букета пару головок ромашки и бросила в речку.

— Но, я его не просила! Я сама хотела поиграть. А он, такой: «Если так на раздевание играть будешь, без трусов останешься». Вот, девчонки, скажите, я похожа на ту, что на раздевание играет?

— А что? Я один раз по-пьяни играла, весело, - хихикнула Аллочка. - Да, шучу я, шучу. Рты не надо так широко раскрывать, челюсти сломаете. Его надо проучить.

— Как? Колючек в кроссовки накидать или пастой ночью измазать?

— Паста - это по-детски. Есть способ жестче, - Алла хитро прищурила глаза. - Он же все умеет?

— Наверное.

— Вот и попроси, пусть он тебя целоваться научит.

— И это месть? - Полина покраснела.

— Она самая. Поцелует тебя, а ты так презрительно скажешь: «Фу, даже целоваться не умеешь! Тоже мне, учитель». Глянешь на него ехидно, хмыкнешь и нос вздернешь. А когда он в другой раз станет тебя донимать, ты вот так же хмыкай и улыбайся, и он сразу как шелковый станет.

— А если он умеет целоваться? - осторожно спросила Алина.

— А это не важно - умеет он там или не умеет. У парней на этом пунктик. Поверьте моему богатому опыту, даже если пацан целуется как Казанова, а ты ему вот так скажешь - все, комплекс на всю жизнь.

— Ну, на всю жизнь - это как-то жестоко, - Алина бережно положила на траву то, что осталось от букета.

— Так им и надо, - припечатала Алла.

— А если он не захочет меня учить? Ему вон Лера нравится.

— На жалость надави. Скажи, что тебе здесь парень один нравится, что у вас вроде как все «на мази», а ты боишься опозориться. Санек купится, сразу помогать кинется.

— Ну, нет. Мне этот способ не подходит. Я лучше пастой обойдусь.