Книга Леди северного сияния, страница 47 – Людмила Вовченко

Очень интересно. Потому что за всё время она ни разу не видела, чтобы Сольвей хоть в чём-то противоречила тётке. Никогда. Ни разу. Для такой девушки даже маленькое «нет» могло стать настоящей революцией. — Из-за чего? Бригта нервно сглотнула. — Из-за кухни. Лада закрыла глаза. На секунду. Потом посмотрела в потолок. — Конечно. — Миледи? — Нет ничего опаснее женщины, которая начала думать самостоятельно. Кайран тихо хмыкнул. — Это угроза? — Констатация. — Для кого? — Для всех. Особенно для манипуляторов. Бригта явно ничего не поняла. Но на всякий случай кивнула. Сольвей нашлась в зимнем саду. Между стеклянными стенами и кадками с редкими растениями. Здесь было теплее, чем в остальном замке. Пахло влажной землёй. Лимонными листьями. Хвоей. Девушка сидела на деревянной скамье возле высокого окна. И плакала. Тихо. Беззвучно. От этого зрелище выглядело ещё хуже. Лада остановилась рядом. Села. Молча. Несколько минут они просто смотрели на вечернее небо. На далёкое море. На первые всполохи северного сияния. — Я ужасный человек? — вдруг спросила Сольвей. Лада повернула голову. — Нет. — Тогда почему мне так плохо? — Потому что ты впервые сказала то, что думаешь. Девушка опустила глаза. — Она расстроилась. — Кто? — Тётя. — Мир переживёт. — Вы не понимаете. — Нет. Это ты не понимаешь. Сольвей подняла голову. Лада смотрела на неё спокойно. Очень спокойно. — Иногда люди делают нас удобными. Не злыми. Не плохими. Просто удобными. Чтобы мы всегда соглашались. Всегда уступали. Всегда просили прощения. Даже когда не виноваты. — Она любит меня. — Возможно. — Тогда почему мне кажется, что я её предала? — Потому что тебя так научили. Сольвей долго молчала. Потом прошептала — Я сказала, что хочу сама решать, где мне быть. Лада усмехнулась. — И? — Она заплакала. — Конечно. — Конечно? — Это старый приём. Сольвей ошеломлённо уставилась на неё. — Вы думаете? — Нет. Я знаю. В глазах девушки впервые появилась растерянность. Настоящая. Опасная. Та, после которой человек начинает задавать вопросы. Очень много вопросов. Именно этого Эйвора всегда боялась. Лада смотрела на Сольвей и вдруг поняла: война началась. Не между ней и тёткой. Нет. Гораздо серьёзнее. Сольвей начала просыпаться. А таких людей уже невозможно снова уложить спать. За стеклом вспыхнуло северное сияние. Зелёный свет лёг на лицо девушки. На её золотистые волосы. На мокрые ресницы. И впервые за всё время Лада увидела не капризную младшую сестру лорда. А молодую женщину, которая только начинает понимать, что всю жизнь прожила в чужой клетке. И это понимание могло перевернуть весь Ардейн.

К рассвету Ардейн уже знал, что в доме Эрика Сальма плакал ребёнок, что у северной косы стояла женщина, и что новая леди поехала в нижнюю деревню вместе с лордом. Три новости. Любой другой остров переваривал бы их неделю. Ардейн справился к завтраку. Замок гудел. Не громко — северяне вообще редко шумели без необходимости. Но Лада уже научилась различать это особое напряжение: взгляды чуть дольше, шёпот чуть тише, шаги чуть быстрее, двери закрываются осторожнее, чем обычно. Когда дом боится, он не кричит. Он прислушивается. Лада стояла у окна малого коридора, где стекло было старым, мутноватым, с крошечными пузырьками внутри, и смотрела во двор. Внизу Нильс с двумя помощниками тащил новые деревянные рамы для сушильни. Хельга стояла у кухонного входа, уперев руки в бока, и руководила так, будто командовала флотом. Торвальд спорил с мальчишкой из кладовых, размахивая связкой ключей. У ворот Хрод разговаривал с двумя рыбаками. Всё двигалось. И всё же под этим движением лежало другое. Ожидание. Кто-то в замке уже понял, что история с «Хальдором» больше не похожа на несчастный случай. А кто-то, возможно, понял это гораздо раньше всех. — Миледи? Бригта появилась за спиной бесшумно, но Лада уже не вздрагивала. Привыкла. Ещё немного — и начнёт определять людей по шороху юбок. — Что? — Леди Эйвора приглашает вас в янтарную гостиную. Лада медленно закрыла глаза. — Какое прекрасное утро. Погода серая, море злое, корабль разбился, мертвец найден, ребёнок видел женщину у ложного огня, а леди Эйвора хочет чаю. Бригта смущённо опустила взгляд. — Она сказала, что разговор семейный. — Конечно. Самые опасные разговоры всегда семейные. На войне хотя бы оружие видно. — Вы пойдёте? Лада посмотрела вниз, туда, где Хельга уже отчитывала Йорна за попытку стащить сушёный яблочный ломтик. — Пойду. — Позвать милорда? — Нет. Бригта удивилась. — Нет? — Если тётушка зовёт меня отдельно, значит, хочет проверить, что я буду делать без Кайрана за спиной. Не будем лишать женщину удовольствия. — Миледи... — Что? — Иногда вы говорите так, что мне хочется спрятаться. — Хороший инстинкт. Береги его. Янтарная гостиная встретила её теплом, золотистым светом и запахом травяного чая. Эйвора сидела у окна. Не за столиком. Не у камина. Именно у окна, в кресле с высокой спинкой, так, чтобы свет падал на её лицо мягко и выгодно. Тёмное платье, тонкая вышивка у воротника, ровные руки на подлокотниках. Рядом стояла Сольвей. Не сидела. Стояла. Вот это было интересно. Сольвей выглядела бледной. Глаза чуть припухли после слёз, губы сжаты, но подбородок поднят. Не гордо — скорее из последних сил. На ней было светло-серое платье без обычных серебристых лент и украшений. Простое. Почти строгое. Лада остановилась на пороге. — Вы звали. Эйвора улыбнулась. — Проходите, дитя моё. Нам нужно поговорить. — О семье, разумеется. — Именно. Лада села. Не напротив Эйворы, как ей явно предназначалось, а чуть в стороне, так, чтобы видеть обеих: и тётку, и Сольвей. Эйвора заметила. Сольвей тоже. Хорошо. Пусть привыкают: новая леди не садится туда, куда её мысленно поставили. — Сольвей сказала мне, — начала Эйвора мягко, — что вчера вы снова вовлекли её в кухонные дела. Сольвей покраснела.