Книга Инквизиtor, страница 134 – Елизавета Домина

— Не, я конечно не против на ручки, только, боюсь, не поймут нас. Я рад тебя видеть!

В тёмном коридоре отдела медленно двигалось световое пятно. Мирон, чувствуя плечо старого знакомого, шутил над собственной немощью. Забыв про боль и отчаяние, вспоминал молодого Егеря, странного парня из госпиталя, которого многие считали не жильцом.

Пьяный Веня расслабленно сидел на диване в шёлковой полосатой пижаме, болтая в руках бокал с коньяком. Выслушав рассказ Вадима, который под гипнозом доложил ему обстановку в отделе, дядя самодовольно улыбнулся, причмокнул губами, глотнул.

— Вот, племяш, я же говорил тебе: главное, правильно расставить приоритеты. Хочешь, ты, коньячок столетней выдержки, как я пить? Сам тоже умей ‒ выдержать, вычислить, изучить, дождаться, а потом раз, пробочку открыл и дивный аромат веселья. И дядю слушай, всегда слушай дядю. Наше поколение просто так вам не сольет ни копейки, служите исправно и будете в шоколаде.

Вадим сел рядом, не моргая, пробормотал в ответ:

— Спасибо!

— Правильно, слушать надо больше, чем говорить, уважай старших. Я когда Инну эту под себя подминал, знал, что хоть и пустая она, голова маленькая, рот большой, но мне её мозги и ни к чему, потому что Веня ‒ гений и знает, Веня, всё знает. А эти что: лаятся, за добром своим не следят, а дядя твой раз-раз тут лес по чёрному налу вывез, тут подсуетился с угольком, тут камушки за откаты перевёз. А потом быстренько раз флажки расставил, чтобы продолжалась движуха. Каждый упёрто на своей правде стоит, а мне только ходи, да подливай масла в огонь. И ещё на полгода суеты одним, а Венечке бабосы капают! ― довольно улыбнулся, поправив очки, нырнул носом в бокал. ― Во! Понюхай! ― поболтал стеклянной посудиной, поднёс к носу Вадима.

— Спасибо! ― Вадим кивнул головой, улыбнулся.

— А по отделу твоему я скажу так. Гавнюка этого, Петю, с кресла снимем через недельку, за превышение. Я ему такой пиар устрою! Избитый сотрудник, затворки секретного отдела, на каналы федеральные в новости пробьется. Это будет ему моя личная симфония апокалипсиса, соло виртуоза на скрипке! ― мечтательно взболтал бокал, поднял полюбовался в тусклом свете лампы. ― Здорово я придумал, да, племяш?

В комнату вошёл Апостол, демонстративно аплодируя.

— Венечка, монолог Гамлета, практически: «О, бедный Йорик, королевский шут!» ― Пётр указал Вадиму жестом кыш. Вадик резко сорвался с места, вышел за дверь. ― Послушный у тебя племянник ‒ хорошее воспитание, дрессировка почти. Коньячком угостишь? Сколько там говоришь, сто лет выдержки?

— Охрана, где охрана? Посторонние в доме! ― Веня попытался сорваться с места. Апостол сжал его предплечье. ― Спят они! Тебе коньяка для старого друга жалко?

В дверном проёме появился Макар.

— Веня, сколько лет, сколько зим. Хорошо устроился, мне нравится!

— Макар? ― Вениамин удивлённо посмотрел на гостей, вдавливаясь всем телом в мягкую обивку дивана.

— Ты там что-то про симфонию апокалипсиса говорил, красиво Вень, образно. ― Пётр подошёл к столику, кинул себе в пустой бокал лёд, по-хозяйски взял бутылку коньяка, налив себе, обратился к брату, ― Будешь? ― дождавшись отрицательного жеста знахаря, с бокалом вернулся на диван. ― Я тебе, Венечка, вот что скажу, твоим же высокопарным языком: то, что тут ты сегодня наболтал, тянет как минимум на пожизненные менуэты на кожаных флейтах в местах не столь отдалённых. Я даже спрашивать не буду, что в твоей бестолковке крутилось все эти годы? ― Апостол постучал пальцем по лбу Вене. ― Будем считать, что вечер встречи выпускников не для этого.