Книга Кинк, страница 32 – Елизавета Домина

Рядом и так далеко.

Лед коснулся кожи, проскользнув по шее, груди, животу, ниже и вот, застряв в складках половых губ, отголоском душевного холода остался таять на клиторе.

Заморозить желание его как мужчины и принять новое осознание полного подчинения чужому. Не тому, который теплом согревает, а тому, кто способен охладить любой пыл ради достижения результата.

Касаясь теплыми губами губ, изо рта в рот проскользнул другой осколок льда в рот. Не видя и в полной неподвижности, в холоде непонимания происходящего.

Через доли секунд, рассекая пространство способности привыкнуть к холоду, на живот упала первая капля воска.

Мозг потерялся в ориентирах контроля над телом, и приглушенная музыка уходила все дальше, оставляя за собой полную тишину мрака и свет от аромата его кожи.

Мышцы не знали, где сокращаться, полное расслабление, как инстинкт самосохранения, и только тело – огромный сгусток попытки поймать еще и еще – тянулось в пространство невероятного смешения чувств.

От жара возбуждения лед плавился между ног быстрее воска.

Воск таял, лед сгорал под напором эмоций.

И только новые капли, застывающие мгновенно на теле, напоминали о том, что физическая оболочка осталась внутри комнаты.

Снова губы в губы, лед, воск, жаркое дыхание… Возвращая обратно.

Если бы он мог оторваться и полететь с ней, забыв о рисках и условностях.

Руки, энергия которых с огнем проникает, ломая стандарты. Через воск свечи капает в ее новую жизнь.

Стремление раствориться в его объятьях.

— Это очень острый нож…

По коже холодная сталь.

Как с кокона бабочки снимая по слою.

Раскрывая крылья в новом полете.

Отдаленно, где-то на определенном уровне далекого подсознания возникает старый страх.

Страх, когда кто-то холодной сталью к горлу пытался добиться своего, кто-то такой же сильный.

И не были связаны руки, не были закрыты глаза, с широко открытыми глазами впустила когда-то страх внутрь себя, не поддавшись.

А тут.

Отдала свое тело в полное распоряжение на время сессии, не проверив основания для доверия, просто открыв нараспашку тело и душу.

Но даже этот страх ломается в полном понимании, что готова снять еще массу шелковых слоев своего кокона, чтобы нагой остаться в этом состоянии.

Раздвинув ноги, касаясь нового слоя кожи, его член вошел, погружаясь в пространство новой жизни.

Его гладкая кожа, не тронутая воском, и оголенные провода исцеленных фобий.

По позвоночнику пробежал ток.

Поток его, как молния в ночи холодного цвета льда, и внизу, в области матки, согревающее тепло солнечных лучей радости обладания.

Когда говорят о бабочках в животе – это красиво, но после того, как все тело раскрывает свои крылья, на танцы мотыльков смотреть не хочется.

Искры, пронизывающие насквозь, не всегда возникают от стали и пламени.

Он накрыл меня одеялом, ожидая возвращения извне.

Я возвращалась, зная, что он рядом.