Книга Внезапно многодетная... Пышка!, страница 2 – Ольга Коротаева

Мне отлично спится в пустой постели. Никто не храпит под ухом, не ворует моё одеяло, не спрашивает в два часа ночи: «Том, а где мои синие носки?».

Мой бывший муж Олег десять лет назад наглядно доказал, что мужчины — субстанция крайне нестабильная.

Когда после трёх лет совместной жизни, пяти кругов ада по клиникам и моих раздувшихся от гормонотерапии килограммов выяснилось, что забеременеть я не смогу, Олег совершил классический кульбит. Нашёл молодую, звонкую и, главное, фертильную.

Любовница забеременела с полпинка, Олег покаянно поплакал, стоя на коленях, а потом собрал вещички и отчалил в туман строить новое гнездо.

Я погоревала ровно две недели. Посмотрела на весы, поплакала над результатом ХГЧ, а потом заперла своё разбитое сердце в самый дальний сейф, выбросила ключ в медицинские отходы и ушла в работу с головой.

И это было лучшее решение в моей жизни.

Работа меня не предаёт. Пациентки, конечно, иногда чудят, но они хотя бы не уходят к другим репродуктологам, сняв все деньги с моей карты.

Выхожу в коридор отделения. На часах половина десятого утра, жизнь в клинике бурлит. Мимо проносится интерн с безумными глазами и уткой в руках — романтика, как она есть.

— Тамара Игоревна! — из-за поста дежурной медсестры выныривает Людочка. — Там к вам в тринадцатую палату поступила новенькая, посмотрите?

— Людочка, я только из операционной. Мой мозг сейчас состоит из кофеина примерно на ноль процентов, а должен хотя бы на пятьдесят. Дай мне дойти до кабинета.

— Так это же Савина пришла, — заговорщически шепчет Людочка и косится на дверь заведующего. — Настаивает на осмотре.

— Савина пусть посидит, отдохнёт, ей полезно, — беспечно отмахиваюсь я. — У неё двадцать вторая неделя, всё штатно, просто её муж — паникёр, который при каждом её чихе ищет в поисковиках симптомы родильной горячки у мужчин и трезвонит Вадимычу.

Иду дальше по коридору, и моё тело весом в центнер с гаком плавно покачивается в такт шагам. Медицинский халат мне размера XXL сидит на мне как влитой.

Навстречу попадается пара будущих родителей — папаша держит жену за руку так, будто она хрустальная ваза эпохи Мин, и бледнеет при виде меня.

Величественно киваю им. Успокойтесь, смертные, Тома в здании, все родят, никто не уйдёт обиженным.

Но сейчас я закроюсь в своём кабинете, включу старую капсульную кофемашину, которая кряхтит как столетний дед, но выдаёт сносный эспрессо, достану из заначки шоколадку (да-да, ту самую, с орехами, которую мне вчера презентовала благодарная пациентка), устрою свои роскошные формы в шикарном кожаном кресле, подаренном одним из счастливых отцов, и целых пятнадцать минут побуду в абсолютной, звенящей, обалденной тишине.

Ка-а-а-йф!

Никаких криков, никаких жалоб, никакой семейной драмы.

Только я, кофе и моё прекрасное, стабильное одиночество.

До двери кабинета остаётся буквально пять метров, и я уже мысленно чувствую обалденный первый глоток горячего, горького напитка.

Жизнь определённо удалась. У меня есть статус, уважение, любимое дело и полное отсутствие чужих проблем за пределами больничного забора.

Высшее благо, доступное взрослой женщине!

Я решительно берусь за ручку двери и толкаю её от себя…

Толкаю дверь своего кабинета, предвкушая пятнадцать минут блаженного одиночества, делаю шаг внутрь и… застываю со скоростью цемента, в который бахнули тройную дозу закрепителя.