Книга Вдыхая тень зверя, страница 239 – Евгения Якушина

Дзержинский отодвинул металлическую задвижку, назвался и отпер тугой засов. За дверью стоял вооруженный винтовкой совсем еще молодой боец. Он вытянулся перед главой ВЧК в струнку и звонким мальчишеским голосом доложил об отсутствии происшествий.

Дзержинский приказал охраннику ждать снаружи и только после этого обратился к узнику:

— Товарищи хотят задать вам несколько вопросов, Горбылев. Это неофициальный допрос, но в ваших интересах не запираться.

Александр Федорович без сапог, в одной гимнастерке и галифе лежал на спине на голых нарах. Левую руку он засунул под голову, а правой водил по стене, ощупывая сколы и трещины с таким вниманием и заинтересованностью, будто был археологом, обнаружившим древние письмена.

Кроме нар, в камере не было никакой другой мебели, даже подобия стола. Тусклая лампа под самым потолком, дыра нужника в полу и смрадная духота — вот и все, что дополняло скудный интерьер каземата.

Слова бывшего начальника заставили Горбылева с явной неохотой оторваться от разглядывания стены. Он сел, спустил ноги на пол и, болезненно морщась, потер затекшую от неудобной позы шею.

— В моих интересах? — со злой насмешкой переспросил он. — Меня же все равно расстреляют.

— Вопрос, как скоро… — жестко ответил глава ВЧК, и по его тону было понятно, что благом для заключенного является скорейшее исполнение приговора, а не его откладывание.

Лицо бывшего начальника особо секретного отдела исказила гримаса глумливого сатира.

— Истинно говорю вам, — провозгласил он, поднимая руку в благословляющем жесте, — верующий в пославшего меня имеет жизнь вечную!..^[153]

— Прекратите богохульствовать, Горбылев! — резко осадил чекиста Руднев.

— Я не богохульствую. Бог у каждого свой, — осклабился Александр Федорович. — У кого революция, у кого мораль, у кого деньги…

— А у вас что? — поинтересовался Дмитрий Николаевич.

— У меня власть. Это единственный бог, который имеет силу и способность управлять этим грешным миром. Несложно совершить революцию, низвергнуть правителей и поставить на их место других, развенчать вековые устои и провозгласить новые. Все это под силу горстке смельчаков, одержимых наивной мечтой о всеобщем благе. А что потом? Митингами не накормить голодную ропщущую толпу, декретами не победить ощерившихся врагов, лозунгами не запустить заводы. Для всего этого нужны не идея и энтузиазм, а воля и страх, сплав которых и называется властью. Да, воля и страх! Именно они нужны большевицкой России для выживания, пусть наши вожди и говорят совсем иное. Ей нужен правитель, который понимает суть власти, который своей сильной рукой и непререкаемым авторитетом установит четкий порядок, где каждый будет выполнять определенную задачу. Где все до единого будут знать, что правильно, а что нет, а тот, кто посмеет ослушаться или сомневаться, будет наказан страшно, жестоко и неотвратимо.

— Для кандидата в такие правители и предназначался венец Фридриха Барбароссы? — спросил Дмитрий Николаевич.

— Да, — подтвердил Горбылев. — Настоящая власть требует атрибутов.

— А также мистических средоточий и оберегов?

— Если угодно, и этого тоже, — согласился Александр Федорович. — В конце концов, сама по себе природа власти — нечто сверхъестественное, непостижимое для обычных людей. Почему бы в таком случае не допустить, что истинные вожди способны черпать силу из каких-то астральных источников.