Книга Вдыхая тень зверя, страница 176 – Евгения Якушина

Было и еще одно, что заставляло Дмитрия Николаевича внимательно вглядываться в лица всякого встречного и поперечного. Он нимало не сомневался, что волей случая ему удалось сделать то, чего несколько десятков лет не удавалось никому: он разглядел лицо убийцы-невидимки. Конечно, все произошло мельком, в полутемном сарае, на фантоме были шляпа и пальто с поднятым воротником, но цепкий взгляд художника успел выхватить основные черты, которые феноменальная память запечатлела навсегда.

Руднев был уверен и в том, что убийца тоже успел его рассмотреть и что теперь, вероятно, захочет избавиться от знавшего его в лицо свидетеля. Всю дорогу до вокзала Дмитрий Николаевич проверял, нет ли за ним «хвоста», но ничего подозрительного не заметил. Оставалось надеяться, что фантом предпочел просто исчезнуть, что в общем-то было характерным поведением для подобных сущностей.

В пакете от Котова оказалась стопка листов, половина из которых была криво и безграмотно исписана выпускником начальной школы, возглавлявшим Московское бюро уголовного розыска, а вторая — твердо и аккуратно — выходцем из юнкерского училища, руководившим особо секретным отделом Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

Руднев начал с записок Трепалова. Скрепя сердце он пробежался по выписке первичного врачебного заключения, в которой не было ничего неожиданного: выстрел в голову с близкого расстояния, пуля среднего калибра прошла насквозь, мгновенная смерть, следов борьбы, а также недавнего полового сношения не обнаружено.

Далее шел протокол осмотра квартиры, черной лестницы и дровяного сарая. Как и следовало ожидать, никаких следов нигде найдено не было, но вот опрос свидетелей оказался результативным.

Некая гражданка Ложкина Серафима Панкратьевна, проживавшая с мужем-инвалидом в квартире на первом этаже, и дворник Архип Гусев, тот самый гад, что не давал Анне дров, видели в интервале времени, соответствующем времени убийства, как откуда-то с верхнего этажа спустился незнакомый им человек. Появление незнакомца в доме было уже само по себе событием знаменательным, поскольку никто из жильцов не имел привычки водить к себе гостей, а что до того типа, то он и вовсе представлял из себя исключительно заметную фигуру. Это был кавказец с косматой бородой, одетый в черкеску и роскошную папаху, надвинутую до бровей. На обращенное к нему гражданкой Ложкиной пожелание доброго вечера горец не отреагировал, и женщина решила, что тот вовсе не знает русского языка, но, когда гордый джигит споткнулся о брошенную в дверях метлу, оказалось, что, по крайней мере в пределах площадной лексики, он не только виртуозно владеет русским, но и выговаривает бранные слова без малейшего акцента.

Поворот был неожиданным. Вернее, даже не поворот, а развилка, от которой отходило несколько рабочих гипотез.

Если исключить случайное совпадение, приведшее в Газетный переулок совершенно не имевшего никакого отношения к делу незнакомца в национальном кавказском костюме, стоило предположить, что это был тот же самый горец, который приходил в больницу к покойному Балыбе. То есть, если Руднев не ошибался в своих ранее сделанных предположениях, дворник и мадам Ложкина видели не кого иного, как бесследно пропавшего комиссара Янсонса.