Книга Вдыхая тень зверя, страница 168 – Евгения Якушина

Руднев, да и Трепалов тоже, предложению начальника особо секретного отдела по понятным причинам не порадовались, но возражать не стали, поскольку высказанный Александром Федоровичем аргумент в пользу благонадежности Анны был если и не железным, то уж точно убедительным.

— Когда вы сможете выехать из Москвы? — спросил Горбылев, к которому вернулась его обычная холодная и властная деловитость. — Я смогу организовать литерный за пару часов.

— Не нужно литерный, — возразил Дмитрий Николаевич. — Это привлечет к нам внимание. Мы поедем обычным, ночным. Он сейчас ходит?

— Да, ходит, — подтвердил чекист, — но идет долго и не по расписанию. Пути забиты, и диверсии случаются. Но за сутки вы точно доберетесь.

— Этого хватит, — кивнул Трепалов. — В случае чего и на перекладных докатиться можно. Чай Петроград, а не Япония.

— Мне нужно дать инструкции товарищу Строкиной, — заявил Александр Федорович. — Как это лучше сделать, Дмитрий Николаевич, чтобы избежать утечки?

Руднев на секунду задумался.

— Строкина по-прежнему дежурит при Верховском? — уточнил он и, получив утвердительный ответ, предложил: — Напишите для нее два распоряжения. Первое, для отвода глаз, нужно передать ей в больницу с кем-то, кого вы определите ей на смену охранять Верховского. В нем должно быть сказано, что профессора решено переправить и спрятать в какое-нибудь секретное место… Есть же у ЧК такие?.. Строкину вы назначаете сопровождающей. Велите ей съездить домой, собрать для себя необходимые вещи на неделю и, соблюдая полнейшую секретность, к условленному часу возвращаться в больницу. Второе распоряжение, настоящее, вручите Александру Максимовичу. Он придет к Анне домой и передаст документ ей из рук в руки.

— Дельно, — сухо бросил Горбылев и принялся писать.

Ехать в Петроград было решено совсем малой группой, а уже на месте по необходимости привлекать к операции питерскую милицию, для чего у москвичей имелся добытый Горбылевым мандат за подписью самого Дзержинского.

Помимо чекистки Строкиной, команда включала в себя инспектора бюро уголовного розыска Савушкина и двух гражданских — Руднева и Белецкого.

Белецкий, всю жизнь не любивший Северную столицу по какой-то и самому ему неведомой причине, на этот раз брюзжать о предстоящей поездке не стал, а, выждав подходящий момент, тихонько напомнил Дмитрию Николаевичу про два паспорта и два чемодана, которыми по завершении дела можно будет воспользоваться, решившись на марш-бросок через финскую границу. Руднев, к разочарованию друга, не ответил ни да ни нет.

Впрочем, для разочарования у Белецкого была еще одна, не менее серьезная причина: его поиски Михаила Фогта закончились ничем. В общежитии, по свидетельству соседей и коменданта, молодой человек не появлялся уже давно, и никто не знал, где он может жить.

Белецкий направился к Фогту-старшему, представился редактором университетского журнала, ожидавшим от уважаемого Михаила Ипполитовича научной статьи для ближайшего номера и желавшего заверить, что под столь интересный материал, какой они обычно получают от юного, но подающего большие надежды историка, при необходимости будет выделено две дополнительные полосы. Ипполит Эдуардович, знавший о своем отпрыске лишь то, что тот лоботряс и олух царя небесного, новости о научных трудах сына несказанно удивился, но, ослепленный родительской гордостью, подвоха не почуял и искренне посетовал, что, к превеликому своему сожалению, не знает, где проживает будущий светоч мировой науки, баловавший своим посещением отчий кров исключительно редко и только в тех случаях, когда хотел есть или нуждался в средствах.