Книга Вдыхая тень зверя, страница 149 – Евгения Якушина

— Да где ж развязал-то? — не понял Трепалов. — Он велел дело оставить!

— Он велел оставить дело о венце и об убийстве Герцога, но остальных нитей из наших рук никто не вырывает. Похищенные бумаги Дульского, перестрелка в лесу, убийца-невидимка, провокация, учиненная зарезанным филером, исчезновение Янсонса и адвоката, вчерашняя история с автомобилем у кабака — все это, с высокой степенью вероятности, звенья одной цепи, той самой, что к похищенному венцу тянется. Горбылев это отлично понимает и оставляет нам в этих делах полную свободу действий, а значит, дает возможность искать реликвию, но формально никаких чекистских тайн не касаться.

— Ох, Дмитрий Николаевич, мудрено все это! А ну как вы ошибаетесь? Горбылев сам сказал, что убиенный Герцог ему будто папаша родной, а тут выясняется, что и с убийцей тот якшался по молодости, и номер ключа отчего-то в его квартире оказался. Подозрения резонные возникают! Вот и решил комиссар, что пора кингстоны открывать и топить дело.

— Даже если и так, — упрямо настаивал на своем Руднев, — пока нас в трюме никто не запер, значит, остается возможность кингстоны перекрыть и воду откачать. Поплаваем еще, Александр Максимович!

— Плавает дерьмо, а корабли ходят, — сердито буркнул бывший матрос, но тут же деловито спросил: — Что предлагаете предпринять, Дмитрий Николаевич?

Не застав Дмитрия Николаевича дома, вернувшийся из Зубалова Белецкий отправился в Гнездниковский. У входа в цитадель новых московских сыщиков его остановил хмурый человек с винтовкой, строго потребовавший предъявить документы, однако стоило лишь Белецкому назвать себя и спросить Руднева, революционный страж враз утратил свою суровость, кликнул совсем еще юного безусого паренька и велел ему проводить товарища Белецкого к начальнику.

Когда Белецкий вошел в начальничий кабинет, там мирно чаевничали бывший революционный матрос с бывшим столбовым дворянином. На столе перед классовыми врагами лежали материалы дела, которые они увлеченно и сосредоточенно обсуждали.

Дмитрий Николаевич тут же накинулся на друга с расспросами, а Трепалов тем временем гостеприимно организовал для вновь прибывшего и ничего не евшего с самого утра Белецкого стакан чая и банку тушенки.

— Что узнал? — нетерпеливо спросил Руднев, угадывая по едва заметным признакам самодовольства на бесстрастном лице товарища, что тот вернулся не с пустыми руками.

— Я раскрыл тайну дважды вскрытого сейфа, — заявил Белецкий, с отменным аппетитом поглощая состоявшую преимущественно из жил и хрящей пайковую тушенку. — Не знаю, поможет ли это найти венец средневекового германского монарха, но история занятная.

И Белецкий принялся рассказывать.

Приехав в Зубалово, он первым делом свел знакомство с молочницей, вхожей во всякий дом и имевшей слабость до сплетен. От болтливой и, надо сказать, исключительно злословной женщины он узнал подробности любовного треугольника, участниками которого являлись пострадавшая кухарка, шофер собесовца и хлипкий электрик.

Выяснилось, что драма там была чуть ли не шекспировская. Роковая женщина в лице кухарки бессовестно крутила двумя кавалерами, не отдавая предпочтения никому из них и получая от обоих залоги вечной любви в виде сала, мыла, а однажды даже — набора швейных игл. Корыстная и меркантильная соблазнительница всячески поддерживала соперничество своих ухажеров, ведь оно стимулировало два потока подношений, но внезапно, вопреки соображениям выгоды, дала электрику от ворот поворот, заявив, что собирается выйти замуж за шофера.