Книга Вдыхая тень зверя, страница 143 – Евгения Якушина

— Тфу ты! — молчавший до сего момента начальник Московского бюро уголовного розыска в сердцах хлопнул себя по колену. — Я-то понадеялся, что вы, Дмитрий Николаевич, сейчас нам расскажете, где корону искать, а вы, извиняюсь, что юнга с портовой девкой! Уж всю обслюнявил, а толку никакого! Ну, скажем, верно вы все угадали, и дальше что? Мы ж от чего ушли, к тому и пришли! Знаем, кто и как дело провернул, а главного, где этот клятый кокошник, — ни сном ни духом! Ходим кругом да около!

— А вы, Александр Максимович, имеете что-то конкретное предложить? — ощетинился Руднев.

Горбылев ударил кулаком по столу и властно оборвал готовые перейти в конфликт препирательства.

— Неконструктивные прения требую прекратить! — Руднев с Трепаловым притихли. — Дмитрий Николаевич, прошу вас, не откладывая, провести еще один допрос Верховского. Стоит признать, что у вас это выходит значительно лучше, чем у нас. В общем, крутите профессора, как хотите, но разговорите его во что бы то ни стало. А вы, товарищ Трепалов, вплотную займитесь Хранителями. Заказчик венца может оказаться среди них, и, даже если и впрямь их кто-то обмишурил, они вполне могут догадываться, кто именно. Все ясно?

— Разговор с профессором, по крайней мере сейчас, не имеет смысла, — возразил Руднев. — Адриан Ростиславович едва вменяем. Чем сильнее мы станем на него давить, тем больше он станет замыкаться. Пусть побудет пока в больнице, подлечится. Когда немного придет в себя, переправим его вместе с дочерью в безопасное место. Думаю, уверенности в том, что ей ничего не угрожает, окажется достаточно, чтобы он во всем признался. Как бы там ни было, он не закоренелый преступник, а жертва фанатичных убеждений или вовсе жестокого шантажа и насилия.

Предложение Дмитрия Николаевича явно не понравилось Горбылеву. Он хмуро зыркнул на старорежимного сыщика из-под нахмуренных бровей, хрустнув пальцами, несколько раз сжал руку в кулак и наконец неохотно объяснил свои сомнения:

— Дмитрий Николаевич, а если он начнет откровенничать еще в больнице?

Руднев беспокойство чекиста понял.

— Вы опасаетесь, что всплывет нелицеприятная правда о ваших подчиненных? — спросил он с жестокой прямотой.

Александр Федорович принял вызов с похвальным достоинством.

— Да, гражданин Руднев, опасаюсь. Только совсем не потому, почему вы подумали. Если я действительно настолько ошибся в своих людях, я готов ответить за это по всей суровости революционного закона, но я не готов допустить, чтобы из-за двух мерзавцев и отступников на остальных моих товарищей легла тень недоверия. По-вашему, это бесчестно?

Руднев невесело усмехнулся.

— Боюсь, у нас с вами разные представления о чести, Александр Федорович, — сказал он. — Впрочем, должен признать, что и при старом режиме органы правопорядка не имели привычки выносить сор из избы и вопросы с паршивыми овцами в своих рядах предпочитали решать, так сказать, по-семейному. Думаю, во избежание разглашения нужно приставить к профессору лицо, которое станет ограждать его от лишних контактов, будучи при этом посвященным в суть наших подозрений. То есть нам нужно доверить нелицеприятную тайну кому-то еще, кроме нас троих. Человек этот должен быть надежным и неболтливым. Я бы предложил Строкину.

Дмитрий Николаевич и сам понимал, что, предложив Анну, лукавит против своей совести. Нет, он, конечно, ничуть не сомневался в ее верности революционным идеалам и способности молчать, но истинная причина выдвижения им кандидатуры Строкиной заключалась в том, что нахождение Анны в больнице с Верховским исключило бы возможность их с Рудневым встреч, которых Дмитрий Николаевич, надо признаться, откровенно опасался.