Книга Тигровый, черный, золотой, страница 70 – Елена Михалкова

— Какие риски?

Художник окинул взглядом стоявшего Бабкина:

— Ну, мало ли! Дом перевернете вверх дном. Картины попортите. От Бурмистрова всего можно ожидать… После того как он проехался катком по одной нашей художнице, иллюзий у меня не осталось.

— Мы не Бурмистров, – буркнул Сергей, которого оскорбило предположение, что он способен повредить картины.

— Вы про Фаину Клюшникову? – спросил Макар.

— А, вы уже знаете! Тогда вам будет проще меня понять.

— Если не мы, то полиция, – пожал плечами Илюшин. – Какая вам разница, Мирон Иванович, с кем беседовать? Все, что мы пытаемся сделать, – это отыскать картины и вернуть их.

— Ни одной причины я не вижу, чтобы вам помогать, – сказал Мирон. – Когда придет полиция, тогда и буду решать, о чем с ними говорить.

Он откинулся на стуле, скрестил руки на груди.

Илюшин пытался просчитать, чем можно пронять художника, но каждая новая секунда наблюдений только утверждала его в первоначальном выводе: «Крайне плохо поддается внушению».

Внушению, воздействию, угрозам, манипуляциям…

Нет, минуточку. Про угрозы речи не было.

Илюшин ухмыльнулся про себя. Если бы эта улыбка отразилась у него на лице, Мирон Акимов растерял бы значительную часть своей уверенности. А вот Бабкин это превращение из миловидного дельфина, который доброжелательно плавал вокруг Акимова, заманивая поиграть, в тигровую акулу уловил шестым чувством.

Акула играть не хотела.

— Тогда все просто, – заметил Илюшин. – Вы действительно в своем праве, Мирон Иванович. Наш разговор я передаю Бурмистрову, все остальные решения – за ним. Спасибо, что позволили осмотреть дом: я обязательно отмечу это в нашем рапорте.

«Катком проехался по Фаине Клюшниковой, значит? От тебя даже мокрого места не останется».

Этого Илюшин не произнес. Но угроза прозвучала так явственно, будто сам Игорь Матвеевич во плоти возник посреди комнаты и обратился к художнику.

«Вышвырнут тебя из Имперского союза. Новое место ты, конечно, отыщешь… Но на это нужно время. Нужны силы. Встречаться с людьми, договариваться, снова выслушивать замечания о своих работах… Союз – болото. Но это твое болото, ты к нему привык».

— Вы мне угрожаете местью Бурмистрова, я верно понял? – спросил Акимов.

— Что вы, Мирон Иванович! Я не обладаю способностью предсказывать действия нашего многоуважаемого клиента. Все, что мне нужно, – это информация, которая поможет продвинуться в расследовании. Но если вы не заинтересованы в ее предоставлении… – Макар поднялся. – Понимаю и всего хорошего.

Акимов молчал. «Мужик, он же тебя растерзает и скормит по кускам королю унитазов», – мысленно воззвал к нему Бабкин. Пожалуй, он испытывал некоторое сочувствие к художнику. Тот с самого начала вел себя достойно: не верещал, не паниковал, в ажитацию не впал. Картинами с голыми бабами не давил на психику.

— Сядьте, – попросил наконец Акимов.

Илюшин с готовностью опустился на место.

— Я ничего не знаю о делах Николая. Он появился у меня три дня назад, без предупреждения. Очень волновался, твердил что-то об отключенном телефоне, без которого его никто не вычислит… Я понял только, что он бросил работу в музее, удрал и хочет где-то пересидеть. У его родителей когда-то была здесь дача, я знаю Колю еще с тех лет. Я пустил его, не задавая вопросов, и до вчерашнего дня он жил у меня. Вернее, пил. Затем здесь появилась помощница Бурмистрова, и я предупредил Колю, что ему пора искать новое место. Он уехал. Вот и все.