Онлайн книга «Тигровый, черный, золотой»
|
Здесь Анаит прервала Ксению и решительно сказала, что сейчас примчится в музей и поможет. — Святой ты человек, Ниточка, – от души сказала Ксения. – А сыра купишь по дороге? У меня как раз отменное чилийское есть совершенно случайно… Я считаю, нормальным людям противопоказано в этом бардаке находиться без допинга. …Анаит купила и сыра, и коробочку эклеров, и несколько пирожков. Самоотверженная Ксения одна на хозяйстве – а значит, осталась без обеда. * * * — Кто о нас позаботится, если не мы? – риторически вопросила Ксения. Они разлили красное вино и разложили на блюде эклеры, которые со своими шелковистыми шоколадными спинками напоминали семейство такс. К повседневному запаху музея – пыли и немного воска – присоединились энергичные ароматы пирожков с капустой. — Пусть все снова станет нормальным! – провозгласила Анаит, и две девушки чокнулись мухинскими гранеными стаканами. — С того дня, как украли картины, у нас дурдом! – Ксения, судя по ухмылке, ухитрялась получать от «дурдома» удовольствие. Была она худенькая, с кудрявой, как у ангела, русой головкой и трогательно-беспомощным выражением лица, которое поразительно не соответствовало ее натуре. Таких деятельных и толковых людей Анаит нечасто доводилось встречать. В свои двадцать девять Ксения уже три года занимала должность заведующей выставочным сектором. Впрочем, музей был невелик и небогат, оттого Ксения тащила на себе поклажу из тысячи мелких обязанностей, не ропща и сохраняя бодрость духа. — А Вакулин-то каков! Вонзил кинжал в спину! — Может, он испугался? – задумчиво предположила Анаит. – Если он что-то видел, то может стать опасным свидетелем… Ксения скептически глянула на нее поверх своего стакана. — Ты сама в это веришь? Деньги ему сунули, вот и вся история. Или бутылкой отделались. А он не ожидал, что всех так отчаянно начнут трясти, – думал, пошумят немного и успокоятся. Не в первый раз картины пропадают – помнишь, у Юханцевой исчезли при перевозке? — Ну, там-то просто потерялись… – Анаит думала о своем. — Это да. Но бардак у нас ужасный! Если ты кому-то передашь мои слова, я тебя отравлю. — Только если будешь травить чилийским. Вдвоем они за час управились с развеской. — Повезло с художницей, – кряхтела Ксения, принимая у Анаит из рук небольшую картину. – Акварелью работает, умничка! В малом формате! А мы три месяца назад выставляли Грачинского, так он, сволочь, знаешь на чем пишет? На шкафах! — Это как? — А вот так!.. Давай-давай, я приму… Шкафы старые находит по всему городу, разбирает их и малюет на внутренних стенках. На дверцах, например. Представляешь их вес? Мы тут впятером с ними корячились, чуть друг друга не пришибли… Вот же героическая смерть: умереть на работе, задавленной картиной. Где-то мне это уже попадалось в художественной литературе… — Сомс Форсайт так погиб, спасая картины от пожара. Вернее, спасая дочь. Анаит внезапно поняла, что безотчетно задело ее в словах Ксении. — Подожди! Ты сказала, Маркова в больнице, потому что поскандалила с Акимовым? С Акимовым?! Ксения усмехнулась: — Думаешь, если он молчун, с ним уже и поскандалить нельзя? — Не могу себе представить, – искренне сказала Анаит. — А вот у нее получилось! Она кричала, что он подогнал нам вражью морду. Предателя внедрил в стройные наши музейные ряды. Ну, это мой свободный пересказ… |