Книга Тигровый, черный, золотой, страница 185 – Елена Михалкова

Анаит ждала. Собственное лицо ей, конечно, не нравилось, но она его не стыдилась. Пожалуй, даже гордилась. Не пыталась запудрить огромный, во всю скулу, кровоподтек. Это уродство – знак ее победы! Даже жаль, что Колесников не оставил никакого шрама на память. Шрам она носила бы с еще большим торжеством. Отец пытался всучить ей солнечные очки, огромные, как у кинозвезды, но Анаит так взглянула на него единственным глазом, что он спрятал за спину свое подношение и сбежал.

То-то же. Кого пугает вид избитой девушки, тот может отвернуться. А она не станет маскировать боевые раны!

Алика перекосило, когда он увидел свою подругу. Но он героически справился с замешательством. Положил цветы на стул, сказал: «Ну, иди сюда, чучело мое» – и распахнул объятия.

Неделю назад, услышав от него это обращение, Анаит растрогалась бы до слез.

Но с тех пор кое-что произошло.

Она подошла. Позволила себя обнять. Сама стояла сухая и прямая, и Алик опешил: должно быть, ждал более теплого приема. Он спросил, как она себя чувствует, был очень нежен и заботлив, сам поставил в вазу цветы… Анаит должна была бы праздновать победу. Вот же они, розы! Вспомни, как ты завидовала Юханцевой!

Но не праздновалось. Розы ей нравились – и только.

Она разговаривала с ним сдержанно. Не как со своим парнем, а как с коллегой, заглянувшим ее проведать. Алика сбивало с толку ее поведение. В конце концов он решил, что понял, в чем дело. Стресс, потрясение… Но главное – то, как они расстались.

— Слушай, я не сержусь. – В его голосе была точно рассчитанная доза великодушия и снисходительности. – Правда! Выкинь из головы, если тебя это беспокоит.

— Не сердишься из-за чего? – не поняла Анаит.

— Из-за сцены в кафе. Из-за того, что ты там устроила. Все мы люди, все мы можем психовать… Я тебя понимаю.

Он похлопал ее по руке.

— Алик, поезжай домой, – сказала Анаит, забрав руку.

— Ты устала?

— Я больше не хочу тебя видеть.

Она проговорила это спокойно, даже мягко. Алик дернул носом, точно крыса, почувствовавшая сыр, и Анаит едва не рассмеялась.

Что она находила в нем прежде?

— Поезжай домой, – повторила она. – Больше сюда не приходи.

Хотела добавить «Спасибо за розы», но почувствовала, что это искусственная благодарность, словно бы прописанная для хороших девушек в книжке под названием «Как выглядеть настоящей леди даже с подбитым глазом»; первая глава начиналась со слов: «Если вы расстаетесь со своим парнем, не забудьте поблагодарить его за цветы. Так вы произведете самое выгодное впечатление».

Ей не нужно производить на него впечатление. И ни на кого другого. А единственный человек, которого она действительно хотела бы поразить, не желал иметь с ней дела.

Алик ушел. Мать рыдала ему вслед и заламывала руки, но Анаит больше не покупала билет в первый ряд на такие концерты.

На восьмой день объявился сторож Вакулин. Откуда он выполз, так никто и не узнал. Николай Николаевич пришел в музей, скорбный, бледный и осунувшийся, а прямиком оттуда направился в полицию. Однако при ближайшем рассмотрении всех обстоятельств оказалось, что привлечь Вакулина к уголовной ответственности, как настаивал Бурмистров, в общем-то, не за что. «Заснул на рабочем месте, – твердил он, – потом испугался, сбежал. Бродяжничал, пил, протрезвел, раскаялся и вернулся».