Книга Тигровый, черный, золотой, страница 154 – Елена Михалкова

«Специалист по Австро-Венгрии у меня есть, – сказал он про себя. – Что ж, это половина дела».

В банковском хранилище Илюшин выполнил вторую половину: под пристальным надзором Лидии Даниловны сфотографировал все украшения. Клейма. Камни. Оборотная сторона. Крепления. «Нужно было взять у Маши фотокамеру с макронасадкой», – запоздало подумал он.

Над последним ожерельем он крутился так долго, что Белых не выдержала.

— Сколько можно! Вы его уже наизнанку вывернули! Имейте в виду, я слежу за вами очень внимательно, и если вы что-нибудь подменили…

Макар слушал ее вполуха, машинально бормоча в ответ что-то вежливо-успокоительное.

— Я посажу вас на такси…

Он проводил старушку наверх, вызвал ей машину.

Когда Белых уехала, Макар отправил все отснятые фотографии на тот номер, который прислал ему утренний собеседник. Он написал пояснительное сообщение, убедился, что оно доставлено получателю. Сел на автобусной остановке, разглядывая транспорт и пассажиров.

Теперь действительно оставалось только ждать.

* * *

Мирон Акимов попросил Анаит прислать все снимки украденных полотен, которые у нее имелись. На его счастье, Бурмистров очень серьезно относился к своему увлечению: в обязанности Анаит входило фотографировать картины на всех этапах работы.

У начальства он отпросился без труда. Несколько дней Мирон посвятил одному-единственному занятию. Когда он закончил, то даже под угрозой расстрела не смог бы ответить, вторник сегодня или суббота. Дни и ночи размылись в одну нескончаемую полосу, словно деревья за окном мчащегося поезда.

Выполнив все, что намеревался, Акимов рухнул в постель и проспал почти двадцать часов.

Разбудил его звонок. Сонный Мирон, чувствуя себя хуже, чем с похмелья, поднял голову. Звонила Майя Куприянова.

— Привет! Ты не забыл, что сегодня поминки?

— Чьи поминки? – пробормотал Мирон.

Во рту пересохло, язык едва ворочался. Что он пил в последние сутки? Пил ли он вообще? На полу возле окна валяется пустая коробка из-под кефира. Даже до мусорного ведра не донес, свинья.

— Ты спишь? – Ему почудилось, что голос у Майи напряженный. – Мирон, у Ясинского сегодня девять дней.

— Ох, я и забыл… Где, во сколько?

— Кафе «Восток», между «Филевским парком» и «Багратионовской». Начало в два.

Повесила трубку, не прощаясь. Судя по голосу, переживает. Славный человек Майя Куприянова. Позвонила, предупредила… От ее вечно мрачного мужа с воспаленными глазами такого не дождешься.

Часы показывали начало двенадцатого. Времени оставалось в обрез.

Мирон побрился, затем долго стоял под душем. Когда он растирался полотенцем, снова зазвонил телефон и трезвонил так настойчиво, что он решил – Анаит, не иначе. До этого он ей не отвечал – боялся сбить настрой. Он поднял трубку – и опять услышал голос Майи.

— Я кое-что забыла у тебя спросить. В музее болтают, будто ты ищешь пропавшие картины Бурмистрова.

Акимов быстро взвесил все «за» и «против» честного ответа.

— Искал, – уклончиво ответил он, рассматривая свои мокрые следы на линолеуме.

Майя ахнула:

— Нашел?!

— Давай при встрече об этом поговорим. Извини, мне пора собираться.

Он решил прогуляться от метро и заплутал. Из пыльных витрин неожиданно показывалось его отражение и пропадало, чтобы за углом выскочить вновь: немолодой рыжий мужчина в светлом плаще. Плащ этот, единственная действительно ценная вещь в его гардеробе, был когда-то подарен женой. За столько лет успел выйти из моды и снова войти… Черт знает, с чего вдруг он решил надеть его на поминки!