Книга Тигровый, черный, золотой, страница 124 – Елена Михалкова

— До трех ночи? – переспросил Макар. – Майя говорила, что вернулась около пяти.

— Да? – Колесников помолчал, потер переносицу. – А вообще-то да, наверное, вы правы. Я перепутал. – Он встрепенулся: – Слушайте, а почему мы с вами вообще говорим об убийстве Пети? Если я не ошибаюсь, вас наняли для поиска картин.

— Есть предположение, что они связаны.

— Странная идея… Ну да вам виднее. А почему, кстати, вы не спрашиваете, где я был во время убийства? В полиции вот спрашивали. Несколько раз.

— Где вы были?

— В мастерской. Работал. Свидетелей, кажется, нет.

* * *

Колесников увидел жену в окно и выскочил на лестничную площадку.

Когда открылись двери лифта, он шагнул навстречу жене, сжав кулаки.

— Что ты наделала? – тихо спросил он. И вдруг закричал в полный голос, не сдерживаясь: – Майя, что ты наделала?!

Она вздрогнула, отшатнулась. В глазах, точно рыба в полынье, мелькнул страх. Но тут же лицо ее приобрело обычное насмешливо-самоуверенное выражение, которое она часто надевала в ссорах с мужем.

— Колесников, ты пил?

Скрипнула соседская дверь. Он не обернулся.

— Ты знаешь, что ты сделала! Майя, зачем?!

— Ой, все. – Она обогнула его и прошла в квартиру. Бросила напоследок: – Иди проспись. А лучше – таблеток попей. У тебя непорядок с нервами, надо полечиться.

Он негромко застонал, вцепился в волосы и пошел вниз по лестнице, покачиваясь, словно пьяный. Внизу распахнул подъездную дверь и постоял несколько минут, глубоко вдыхая свежий воздух. Потом вернулся.

Соседка выскочила навстречу, запахивая халат.

— Андрей Львович! Все в порядке, голубчик?

— Что? Да, да, Нина Трофимовна. Ох, Левушка!.. Простите, я про время позабыл…

— Ничего-ничего. – Старушка положила лапку ему на рукав. – Вы не беспокойтесь. Он спит. Под сказочку уснул. А вам бы отдохнуть, Андрей Львович. На вас лица нет.

— Я попробую, – тихо сказал он. – Спасибо, Нина Трофимовна. Святой вы человек.

Прикоснулся губами к морщинистой руке. Почувствовал, как на теплую кожу падает и растекается слеза.

* * *

Распечатка звонков показывала, что за пять дней до смерти убитый ювелир звонил Ульяшину.

Макар вернулся к художнику. И услышал неожиданное.

— Он спрашивал меня о расследовании. – Павел Андреевич рассерженно побарабанил пальцами по подлокотнику, обитому велюром. – Я совершенно не мог понять, откуда, во-первых, Петру стало обо всем известно, а во-вторых, каким образом это его касается!

— Подождите-подождите! Тарасевич спрашивал вас об украденных картинах Бурмистрова?

Макар недоверчиво уставился на художника.

— Не о картинах, а о поисках картин, – въедливо поправил Ульяшин. – Он буквально требовал отчета: кто ищет, что уже нашли, есть ли подозреваемые… Рвался, между прочим, приехать и помочь. В общем, сущая глупость, я даже подумал было, что он снова начал пить. Ничего с ним не обсуждал, пресек все расспросы…

— Вы рассказали об этом следователю?

— Какому следователю, боже мой! – плачущим голосом вскричал Ульяшин. – Вы удивительный человек! Потому что – не знаю, можете ли вы себе представить, что такое после всех этих потрясений тащить на себе весь союз, всех перепуганных деятелей искусств… Всех успокаивать, служить арбитром и бог знает что еще!.. Они ведь выбрали меня временно исполняющим обязанности… Сто лет мне это не сдалось!.. Попробуй отбрыкаться! А вы – «следователь»! Да не было никакого следователя! Я что, по-вашему, стал бы утаивать важную информацию?