Книга Мертвый кролик, живой кролик, страница 72 – Елена Михалкова

— Много ты ему дал?

— Тридцать тысяч… Все, что у меня имелось на тот момент, я не держу большие суммы дома наличными, это чрезвычайно опасно… В соседнем поселке в прошлом году ограбили целую семью…

— Заткнись. – Меньше всего Мордовина интересовали страхи Колодаева. – Пацан убег из дома и до сих пор не вернулся. Полиция может прийти ко мне и к тебе.

— Я ни при чем! – взвился Колодаев. – Я буду все отрицать, эта глупая история не имеет ко мне никакого отношения!

— Ты идиот, что ли? Если соседи расскажут, что видели парня возле твоего дома, менты возьмут тебя за яйца.

— Не смей говорить со мной в таком тоне!..

Мордовин скрипнул зубами.

— Паша, – как можно мягче сказал он. – Не вздумай врать, что не видел мальчишку. Скажи: был, расспрашивал про погибшую мать. Тебе нечего было ему ответить. Он ушел.

Из трубки донеслось сопение.

— Выходит, он и у тебя побывал. – Колодаев перестал заикаться, и Мордовину это не понравилось. – Что ты ему рассказал?

— Я ему ничего не рассказывал. За кого ты меня принимаешь!

Мордовин вспомнил, как пацан крутился в гараже вокруг «Кадиллака», и поморщился.

— Скажи правду, Рома. Ты нас выдал, да?

— Что ты несешь, дурак!

— Учти, я не стану выгораживать тебя и Забелина! На скамье подсудимых вы будете сидеть рядом со мной!

«Пристрелить его, что ли», – неожиданно подумал Мордовин.

— Я оставил письмо у нотариуса с указанием вскрыть после моей смерти, – испуганно сказал Колодаев, словно прочтя его мысли. – В нем изложены все подробности событий пятнадцатого октября две тысячи девятого года…

— Врешь. Ничего ты не писал. Пожилился бы платить нотариусу. Что я, не знаю тебя, что ли…

— А вот и написал, вот и написал! – плаксиво закричал Колодаев.

— Вбей в свою тупую башку: Егор Забелин был у тебя, расспрашивал о матери. О его исчезновении ты ничего не знаешь. Отцу его не звонил, потому что последние десять лет вы не разговариваете из-за пьяной ссоры. Ты все запомнил, Паша?

Он нажал отбой, не дожидаясь ответа.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Все надежды на Севостьянова оказались тщетны. Егор понял это, как только взглянул на старика. Тот едва стоял на ногах. Заметив выражение его лица, Севостьянов подмигнул:

— Было что отметить! Давай-ка тащи нам закуску…

— Я пить не буду, – испуганно сказал Егор.

Старик захохотал в голос:

— Тебе никто и не предлагает! Когда бриться начнешь, тогда посмотрим.

Севостьянов стоял в проеме сарая, придерживаясь за дверной косяк. Но речь у него была связная и четкая, и Егор подумал, что, может, старикан не так пьян, как кажется.

— Откуда закуску нести? Из холодильника?

— Из холодильника я и сам могу! В погреб слазь. Пару банок вытащи.

— С чем?

— Какие на тебя смотрят, те и тащи.

В погреб Егор уже спускался прежде. Нужно завернуть за угол дома, где из кустов крапивы торчит маленькая кирпичная постройка, которую Севостьянов называет ледником, толкнуть металлическую дверцу, включить лампочку под потолком, размотать шнур, поднять тяжеленную крышку погреба в полу, спустить вниз на шнуре другую лампочку и самому осторожно слезть по крутой лестнице. Внизу промозгло и пахнет как в могиле. Зато на стеллажах выстроились банки с солеными помидорами, огурцами, грибами и даже с вишней в сладком сиропе. Вишня трехлитровая, здоровенная. Егор как раз такую вытаскивал в воскресенье по просьбе старика.