Онлайн книга «Посмотри, отвернись, посмотри»
|
Эта часть маминого рассказа неизменно приводит меня в восторг. Правда, мама почему-то ужасно злится и орет, если я начинаю расспрашивать о глистах. «Это все, что ты поняла?! Идиотка!» И бац по затылку. Как по мне, младший папин брат не такой уж и дурак. Идея просто отвал башки! Даже жалко, что моя сестра уже взрослая. Хотела бы я подсыпать ей доширак и поглядеть, что получится! Хотя вообще-то Вика хорошая. Только много нудит. «Не делай то, не делай это!» Зато она ни разу в жизни меня не отлупила. Из школы к нам трижды присылали каких-то теток, которые расспрашивали, откуда у меня синяки. Мы с мамой отболтались: соврали, что я постоянно играю на детской площадке и падаю. Если бы кто-то узнал, что синяки мне наставил папа, меня бы забрали и отдали в детский дом. Там дети спят на полу, а воспитательницы ходят по ним ногами в ботинках, а еще плюют на них сверху и бреют детям головы налысо. А вокруг крысы, и они вырывают еду прямо у детей изо рта. Многих там просто загрызли. Детские косточки воспиталки выбрасывают на помойку, чтобы никто не узнал. Так говорит мама. Я очень боюсь, что меня сожрут крысы. Поэтому, когда тетки расспрашивают, что происходит у нас дома, вру напропалую. Лишь бы не косточки на помойку! Лишь бы не обрили! Мне десять. Мама больше не ходит на работу. В школе наша семья считается неблагополучной. Вика год назад свалила из дома со скандалом и с тех пор у нас не показывается. Во время их последнего разговора папаша орал, что ноги ее здесь не будет, тварь неблагодарная, сучье племя, а Вика орала, что из него отец, как из говна пулемет, что он спаивает маму и что от нас клопы к соседям лезут. До этого момента соседи просто грели уши. Но когда услышали про клопов, то и сами повылезали на лестничную клетку. Тут-то и началась настоящая веселуха! А Вика потихоньку улизнула. Я видела ее в глазок. Она мчалась вниз, и волосы у нее торчали дыбом, как шерсть у разъяренной кошки. Вика знать не знала, что я у Карамазова, а я не решилась ее окликнуть. У нас с ним было заведено так: говорю родакам, что иду гулять, а сама спускаюсь в его квартирку. Если в дверь кто-то звонил, я сигала за диван и сидела там тихо-тихо, как мышка. Так велел Карамазов. «Никто не должен видеть, что ты у меня. Это может повлечь нежелательные слухи. Твою жизнь они, скорее всего, осложнят, но мое существование сделают и вовсе невыносимым, а мне бы этого очень не хотелось». Я, как обычно, ничего не поняла из его выступления, только фыркнула: — Типа, сейчас у меня жизнь простая? Карамазов в ответ промолчал. Соседи наверху орали про клоповник, мать ныла, папаша кричал, что найдет на всех управу, – короче, все шло как обычно. Потом хлопнула дверь, и возмущенные соседи стали расходиться. Две соседки с третьего этажа зацепились языками перед карамазовской дверью. Она-то у него – смех один: фанерка хлипкая. Все прекрасно слышно. — Алкаш бесстыжий!.. Главное, наглый-то какой! Тьфу, так и плюнула бы в глаза. — С ним давно все ясно… От Юльки вот не ожидали такого… — …Прикипела она к нему… – Шушуканье. – …Десять абортов… — А этот-то! Расселся в ее квартире, подмял бабу… — Знаешь, подмять не каждую можно. Эта ни детей, ни себя не жалеет. Шалашовка, одно слово… — Я-то ее помню! Какая девушка была, ух! Мать ее в Москву провожала, уж так гордилась, аж светилась вся, бедная. Кто ж знал, что оно вон чем обернется… |