Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 121 – Елена Михалкова

— Пусть бабка ей мозги прочищает, – сказал Сергей. – Ты сделал все, что мог. Она, наверное, в стрессе. Хватается за знакомое и привычное. Вот за мужа схватилась…

— Не сказал бы, что она в стрессе. – Илюшин задумчиво проводил взглядом уезжавшее такси. – Историю нападения оттарабанила как по писаному.

— Неудивительно – пятый раз рассказывает.

Бабкин потянулся на скамейке, покрутил головой. Пора ехать домой, к Маше. Праздновать в этот раз нечего – девушку нашли без них.

— Как ты думаешь, Мисевич – психопат? – спросил он.

— Что? – Макар встрепенулся. – С чего ты взял?

— У меня не выходит из головы утопление его девушки. Я имею в виду, сама эта сцена. Представь: подружка рожает у него на руках. Мужик держит собственного ребенка. И отпускает в воду… Ты считаешь, нормальный человек на такое способен?

— Я считаю, твой условный нормальный человек способен на такое, что психопату в страшном сне присниться не может.

— А если без этих парадоксов?

Илюшин хмыкнул:

— Сережа, ты зациклен на идее абсолютной ценности младенца, особенно родного. Между тем мы недалеко ушли от времен, когда младенцы в целом стоили не больше котят, и обходились с ними зачастую так же. Мисевич просто рационален. Свой ребенок, чужой ли – какая разница, если тот ему мешает! К тому же младенцы, если взглянуть на них непредвзято, довольно противны. Они уродливы. Они орут. Они покрыты слизью. Они лишают родителей нормальной жизни. Если хорошенько поразмыслить, лучшее, что можно сделать с младенцем, – это утопить!

— Странно, как я тебя до сих пор не утопил, – задумчиво сказал Сергей. – Ты в сто раз хуже любого кота, не говоря о младенцах. Разве что слизью не покрыт.

— Извини, я отказываюсь выделять окситоцин лишь на том основании, что у тебя будет ребенок. Родится – вспомнишь мои слова! Как Маша себя чувствует?

— Лучше, чем я, – честно сказал Бабкин. – Скорее бы все это закончилось! Если бы ребенок жил в моем животе, я уже пинками б его оттуда выгнал.

Он поднялся, но Илюшин остался сидеть.

— Езжай, я дойду пешком, – ответил он на невысказанный вопрос напарника.

— Что так?

— Дело Журавлевой не дает покоя. Что-то с ним нечисто.

* * *

К вечеру Макар позвонил с известием, что нашел для Маши врача и обо всем договорился, завтра у нее прием. У Сергея груз с души упал: на Илюшина можно было положиться. Первую ночь за долгое время он спал без сновидений и встал отдохнувшим. Пока Сергей завтракал, явился Илюшин.

— Я собираюсь установить наблюдение за Журавлевой, – с порога заявил он.

Бабкин потер глаза.

— Зачем? Что-то ночью случилось?

— Ничего не случилось. Мне кажется, Полина врет. Где Маша?

— На прогулке. Так, пойдем…

Сергей усадил Илюшина на кухне, сварил крепчайший кофе, пожарил яичницу с беконом. После выпитой чашки ясности в голове прибавилось, а понимания, отчего Макар вцепился в Журавлеву, – ни на йоту.

— Я считаю, Журавлева врет, – повторил Илюшин. – С похищением все обстояло не так, как она нам рассказывает.

Сергей глубоко вздохнул.

— Макар, послушай… Даже если ты прав! Заметь, я не возражаю, я как раз согласен. Да, скорее всего, она врет. Но какая разница? Журавлеву надо было найти – она найдена. Возвращена домой. У Шуваловой есть к нам вопросы?

— Ни одного, – признался Илюшин. – Она побеседовала со мной по телефону очень сдержанно. Быстро свернула разговор.