Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 8 – Елена Михалкова

«А потом выясняется, что именно он среди них – единственный гений».

В том, что говорил Илюшин, не было ни слова лжи. К розыску детей следственные органы всегда относились серьезно. Семьдесят процентов всех исчезнувших людей приходится на города. А город – это камеры наблюдения. Это вышки сотовой связи, при помощи которых можно определить местоположение с точностью до нескольких метров. У частных лиц нет доступа к этим данным. Сергей с Илюшиным всегда действовали в обход правил, а если называть вещи своими именами, – нарушая их. Они попросту покупали нужную информацию. Законопослушный Бабкин в этом случае шел на сделку с совестью, потому что найти пропавшего человека было важнее, чем соблюсти букву закона.

Долгое время даже следователи до решения суда не имели возможности получить информацию о последних звонках с телефона пропавшего и о том, где его запеленговали. Норма права катастрофически отставала от реальности. На получение разрешения уходили не часы, а сутки. Могла пройти неделя – бесценное время, выкинутое на проволочки. Бабкин считал эту норму прямым вредительством.

Все поменял закон об упрощении поиска пропавших детей. Сотовые операторы по-прежнему не выдавали информацию никому, кроме полиции. Об этот запрет бессильно бились волонтеры и родственники пропавших. А вот следователи получили карт-бланш. Доступ к системе городских камер у них уже был. Теперь к нему добавился быстрый доступ к геолокации.

— Ну ищете – и ради бога. Я здесь при чем? То эти вон лезут под руку… А теперь еще вы.

Бабкин понял, что речь о волонтерах. Давыдов уравнял сыщиков с теми, кто мешает работать. Это было неприятно, и Сергей, хмуро разглядывая гонористого следователя, вспомнил фразу из времен своей службы: «Каждый штопаный гондон мнит себя дирижаблем».

— Мы не станем мешать, – заверил Макар. – Со своей стороны обещаем, что будем делиться информацией.

Давыдов обидно засмеялся.

— Ты совсем уж за идиота меня не держи. Вам деньги платят за результат, а не за процесс.

— За процесс тоже, – спокойно возразил Макар. – Но дело не в этом. У нас почти нет шансов найти мальчика. Нас всего двое. Даже с привлечением дополнительных людей – максимум четверо. Все, что мы можем, – это помочь следствию. Зато у нас есть свои преимущества. Мы не связаны жесткими регламентами. Мы намного мобильнее, чем вы.

Давыдов ухмыльнулся:

— А клиенту ты, конечно, так и сказал: мол, ничего не гарантирую, перспектив не вижу.

Вместо ответа Илюшин молча достал из кармана телефон и открыл приложение. Нажал кнопку воспроизведения – и из динамиков послышался его голос:

«– Ян Борисович, под запись: я второй раз повторяю, что оцениваю наши шансы отыскать Серафима как невысокие. Фактически все, что мы можем, – выступить кем-то вроде подручных для официального следствия. Вашего племянника, скорее всего, найдут именно они. Если вы с этим согласны…

— Согласен. – Хриплый голос Боричева. – Отдаю должное вашему упорству и попыткам меня переубедить. Но я хочу, чтобы было сделано все возможное, вы понимаете меня? Это ребенок. Он пропал. И он не сбежал, я это знаю…

— Хорошо. Тогда давайте обсудим, в какой форме мы будем предоставлять вам отчеты о расследовании…»

Макар остановил запись.

— Это ты, допустим, мог и для меня наболтать, – сказал Давыдов, внимательно глядя на него.