Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 25 – Елена Михалкова

— Обойдусь, – лениво отозвался тот.

— Ну, Саня, рассказывай, как тебя угораздило.

* * *

Рассказ Симонцева Макар выслушал без всякого удивления. Только покивал, словно чего-то такого и ожидал.

— А вы… – тусклым голосом спросил Саня. – Вы давно здесь?

— Ну так, – уклончиво сказал Макар. – По-разному. Я меньше. Геныч дольше.

— А как сюда попали?

— Я – по глупости. А Генку купили.

— Как это?

— Ген! Поведай товарищу…

Гена поворочался – и начал рассказывать. Говорил он плохо, косноязычно, и рассказ его был довольно бессвязен. Большую часть Симонцев скорее угадал, чем понял.

Геннадию Рудному было не шестнадцать, а всего пятнадцать. Жил он в деревне с дядькой. В повествовании появлялись и исчезали какие-то невнятные бабы, мелькали мужики, в именах которых его слушатель быстро запутался, вдруг возникли продавщица с участковым и почему-то сосед-мотоциклист, роль которого так и осталась туманна. Однако Саня уловил четко, что жизнь у Гены была нелегкая. Он не посещал школу – что в мире Симонцева было совершенно немыслимо – и в основном помогал дядьке по дому, на огороде и с уходом за скотиной. Рассказывая, как он пас деревенское стадо, Гена просветлел. В подробностях изобразил, как они с дядькой отравились метиловым спиртом и чудом остались живы. Потом начал заунывно рассказывать о склочной соседке, которая постоянно «насчет нас звонила». Симонцев напряженно вслушивался, пытаясь из обрывков составить цельную картину.

— Ну а потом эти приехали… А мы с дядькой чот с утра посрались… А чего он, я ему говорил, а он это. Ну, короче, и того. Сговорился он. А я чего? Мне откуда знать? Я Кашпировский, что ли? Выхожу – забрали меня. Очухался – блин, темнотища! А я темноту не люблю. Меня, когда темно, это… И потом башка раскалывается. Эти приходят, ржут. Ну а потом, короче, как обычно все. Ну, ты видел.

— Видел, ага, – растерянно подтвердил Саня.

— А после этого привезли. – Гена кивнул на Илюшина. – Малеха повеселее стало. Хотя тож это. Хуже комара.

— Ты лучше скажи, сколько дали-то за тебя? – насмешливо спросил Макар.

— Да не помню я!

— Брось! Мне-то говорил!

— Отвянь. Чо прилип!

Гена нахмурился и перевернулся на другой бок, показывая, что разговор закончен.

— К нему привыкнуть надо, – вполголоса сказал Макар. Он уселся по-турецки на койке Сани. Если зажмуриться, можно было представить, что они в пионерском лагере болтают в тихий час, вместо того чтобы спать. – Но главное ты уловил, да? Дядька его продал. Не знаю, сколько братья за него дали, Генка каждый раз путается в показаниях. Знаешь, что самое обидное? Он даже видел, как деньги за него передавали. Только не понял, что именно у дядьки купили. А купили-то они – его.

Под его правой бровью Саня разглядел шрам в виде звездочки.

— Чушь какая-то! – Симонцев с силой помотал головой. – Это же… работорговля!

Он никак не мог понять, отчего эти двое, Макар и Гена, так спокойны.

— Ну, видишь, одного сторговали. Тебя прямо на улице похитили.

— А ты?

Макар помрачнел и отмахнулся:

— Со мной совсем по-идиотски вышло. Даже вспоминать неохота.

— А почему братья? – спросил Саня.

— Так они в натуре братья. Старшего, который вторым пришел, Димой зовут. Для нас – Кабан. Младшенький – Стасик. Если по-настоящему – Чума. Только в лицо его так не называй, он обижается. А когда Чума обижается… – Макар вытянул губы трубочкой и покрутил головой. – Ладно, пошли, сортир покажу.