Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 190 – Елена Михалкова

И вот с этим было сложно.

Временами он совсем переставал что-либо ощущать. Словно кто-то обезболивал его душу. Рано или поздно чувства возвращались, но Саня отчетливо понимал, что испытывает не то, что должен. То, что раньше его пугало, теперь вызывало смех. Он смотрел со стороны на приключения маленьких глупых человечков, запертых в цементной яме, как мог бы смотреть мультфильм – не вовлекаясь и не переживая. Иногда тревога за Генку или Макара брала верх над бесчувственностью. Но ко всему, что касалось его самого, он приобрел пугающее равнодушие.

Особенно к тому, что было связано с плотским.

Он, Саня Симонцев, больше не был равен своему телу. Эти руки, ноги, торс, голова стали не более чем коробкой, в которую его заключили. Он оценивал себя, будто компьютерного персонажа. Кости слишком хрупки, мускулатуры недостаточно… В целом нелепое и слабенькое тельце. Иногда Макар заставал его за странным занятием: Саня с озадаченным видом шевелил пальцами или сгибал и разгибал руку, словно пытался вспомнить, как функционирует телесная механика.

Зачем вообще он принимает участие в процессе жизни? Все это довольно глупо. В одно отверстие погружается еда. Из другого выходит переработанной. Ни красоты, ни смысла.

Абсолютно все, что творилось с ними, выглядело в этом ракурсе на редкость абсурдно. Дурацкое кино, придуманное и воплощенное идиотом.

Но одно из его качеств осталось почти неповрежденным.

Способность удивляться.

Поэтому, обнаружив, что отмычку от лекарственного ящика перемещали, Симонцев удивился.

Он хорошо помнил, в каком положении скрепка упокоилась посреди трещины, прижатая календарем с котятами. Теперь она была сдвинута.

* * *

— Макар, ты в ящик лазил?

Илюшин вопросительно поднял брови:

— В какой ящик?

— С таблетосами. Кто-то брал отмычку.

— Э-э-э… Нет. На фига мне?

— Не знаю. Но кто-то ее трогал.

— Уверен?

— Абсолютно.

Илюшин покрутил свой вихор и озадаченно посвистел.

— Надо Геныча спросить, – без особой уверенности сказал он.

Симонцев усмехнулся.

— Ну давай спросим, конечно…

Оба прекрасно понимали, что Рудному отмычка не нужна. Что он с ней будет делать? В ухе ковырять? Да он за свою жизнь, кажется, даже таблетки аспирина не выпил.

Значит, до отмычки добрались либо Чума, либо Кабан. Скорее, последний. И придумал какой-то разоблачительный план, раз не выкинул ее, а оставил на месте.

Саня прислушался к себе, но не обнаружил ни тревоги, ни беспокойства. План так план. Они с этим разберутся.

— И чего он тогда ждет? – пробормотал Илюшин.

Саня без труда читал его мысли. Макар думал о том же: Кабан нашел скрепку, понял, что это такое, и расставляет ловушки.

— Первомайской демонстрации!

— Шниферы всех стран, объединяйтесь?

— Шнифер-шифер-электрокалорифер! – пропел Симонцев. – Что еще за шнифер?

— Не суть, – отмахнулся Макар. – Хочешь сказать, последний парад наступает?

— Врагу не сдае-отся наш гордый хомяк!

Они теперь постоянно несли абракадабру, начав с любого места и подхватывая друг за другом.

— Кабан шкуру спустит с гордого хомяка, – без улыбки сказал Макар.

Симонцев пожал плечами:

— Переживем.

— Что-то ты у нас такой бесстрашный в последнее время, – скептически заметил Илюшин. – На наши шкуры плевать, а за свою не боишься?

— Нет, на ваши мне не плевать. – Это была правда. – А насчет своей… Все легко, когда ты…