Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 172 – Елена Михалкова

Мормышку он отвозил обратно в логово. Конечно, вначале каждому обещали, что их отпустят. Но Скрипач полагал, что некая условность этого обещания заведомо ясна абсолютно всем. Так что крики и плач, когда помощник понимал, что его обманули, он расценивал как ритуальный спектакль, чтобы набить себе цену. Хороший ужин и кое-какие послабления в режиме – вот на что они могли рассчитывать, а это уже немало. Так он и объяснял этим милым мордашкам, этим сладким приманкам, глупеньким и очень старающимся выслужиться.

Серьезный провал с мормышкой произошел один-единственный раз. Да такой, что все его дело было поставлено под удар. Скрипач не любил об этом вспоминать. Серафима Чаянова он рассматривал как искупление за тот случай. Мироздание было перед ним виновато – и вот много лет спустя таким образом оно приносило свои извинения. Искупительную жертву.

Скрипач охотно ее принял. С Чаяновым все прошло до того легко, что временами это казалось неправдоподобным.

Оставалось выпить кофе и убедиться, что Бенуа забрал свой трофей. Скрипач огляделся, присел возле заднего колеса, прикрепил ключ и направился к лестнице. Сердце колотилось лишь чуть сильнее обычного. Он нацепил на лицо отработанное выражение легкой задумчивости, потренировал губы – растянулись в улыбке! посильнее! а теперь вернулись в почти исходную позицию, но уголки все-таки чуть-чуть приподняты! – расправил воротник пальто (к мужчине в пальто всегда больше доверия) и свернул к лестничным пролетам.

* * *

Скандал разгорелся быстро и неожиданно даже для Сергея.

А ведь все шло нормально. Возле приоткрытого капота топтались двое мужчин, обмениваясь отрывистыми репликами. Женщины в стороне сначала обсуждали, как скоро приедет эвакуатор, а затем стали делиться историями о многочисленных мерзавцах, запиравших их когда-то во дворах, к которым никакой эвакуатор не приезжал и ничего им за это не было. Все сводилось к тому, что простому человеку негде найти управу на обнаглевшую сволочь. Женщины осторожно, но в то же время с любопытством поглядывали на Сергея, а начав ругаться, понизили голоса.

Роль у Сергея была простая: виноват, очень сожалею, поделать ничего не могу. Он извинялся, разводил руками, и первые десять минут казалось, что этого будет достаточно.

Ему не повезло. Второй раз за этот день, а если считать Давыдова, то и третий. Стоило запереть выезд, подъехали три машины, одна за другой. Минуту спустя им в хвост уткнулась четвертая. Оказалось, все владельцы – сотрудники одного офиса: вышли на работу в воскресенье, оттрубили полдня и очень хотят домой. Всех ждали гости, родители, дети, невыгулянные собаки, непросмотренные фильмы, замаринованные курицы. Они наперебой объясняли Бабкину, чего он их лишает, вываливали свое возмущение, а недовольная тетка даже показала ему фотографию своего бульдога, как будто это могло чем-то помочь, – отличный бульдог, между прочим: ноги кривые, сопли до колен. Все, кроме женщины в последней машине. Она подошла к ним, узнала, почему никто не едет, и, ни слова не говоря, вернулась на свое место. Вытащила бумажную книгу и стала читать. Сергею был виден ее склоненный над страницами профиль.

Никто из этих людей не был Скрипачом. В их багажниках лежали аптечки, аварийные знаки, подстилки для собак, запасная одежда и обычное водительское барахло. Связанного ребенка там не было. Сергей был уверен в этом на девяносто восемь процентов. И разумнее всего, конечно, было бы выпустить их, притворившись, что разобрался с зажиганием, а потом снова перекрыть выезд.