Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 139 – Елена Михалкова

Оценив взгляд Бабкина, следователь удовлетворенно хмыкнул.

— А ты как думал? Израильский когдатошний министр обороны Моше Даян говорил: «Как только вы встанете на нашу точку зрения, мы с вами полностью согласимся». А ты сразу – в крик, в амбицию…

— Что вы собираетесь делать с Малявиным? – спросил Илюшин.

Давыдов сразу помрачнел.

— Пока только поговорим. Нечего ему предъявить. Вы сами это понимаете. Но мало ли что всплывет в разговоре… Это при самом хорошем раскладе, если он согласится на беседу. При пессимистическом он меня пошлет куда подальше или сразу вызовет адвоката. У таких гнид обычно по два-три человечка подвязано на быстром дозвоне, благо средства позволяют.

— Мы хотели бы присутствовать, – подумав, сказал Макар.

— При допросе? Спятил?

— Нет, при вашей встрече. Постоим в сторонке, полюбуемся на него.

— Ни к чему это, – отрезал Давыдов. – Без вас разберусь, а фигуранта мне пугать не надо.

— В половине первого, значит… – Илюшин придвинул к нему список. – Это вам, Егор Иванович, в подарок.

* * *

Сначала его очень долго не выписывали, хотя он был готов уже к одиннадцати. Но с документами что-то оказалось не так, затем проволочка за проволочкой, и в результате Алексей Малявин вышел из больничного корпуса только в половине первого.

Все утро псу под хвост.

Он злился. Однако физически чувствовал себя на удивление хорошо. Будущий подарок сиял хрустальным светом, Малявин так и представлял его – буквально, как гигантскую прозрачную призму, насыщенную внутри ледяной синевой. При одной мысли об этом его охватывала дрожь. Изредка он мысленно прикасался к тому, что произойдет через несколько дней. Не к самому событию – боже упаси, это было бы глупо и опрометчиво. Он упивался предвосхищением счастья.

О том, что произойдет, Малявин думал как о подарке. Хотя стоил тот, по правде говоря, немало. Но деньги не имели значения. Это был дар, бесценный дар – не от того человека, который принесет ему мальчика, точно кошка – пойманного мышонка, – а от самого мироздания. Все эти годы мироздание заботилось о Малявине. Все эти годы он получал что хотел.

От корпуса до проходной, за которой ждала машина, было не больше пяти минут – сквозь длинную узкую аллею, обсаженную боярышником. Листья устилали тротуар, и Малявин ступал по ним, как по красной дорожке. Это все в его честь. Он мог сдохнуть от инфаркта – но вышел почти неповрежденным. Мог довольствоваться двухмерными изображениями, убогими выдумками, оживленными чужим воображением, – а вместо этого через несколько дней обретет собственное чудо. Заполучит мечту.

Радость от обладания ею следовало растянуть подольше. Предыдущие заканчивались слишком быстро. Он не был осторожен.

Но теперь все будет иначе. В этом свете и его болезнь виделась не ударом, а добрым дружеским советом. Не торопись, Алеша. Не вычерпывай сладостный нектар полной ложкой. Наслаждайся не спеша.

Он миновал проходную, опустил разовый пропуск в щель. Вслед ему что-то сказал охранник, но Малявин даже не кивнул. Это все уже не имело значения. Окружающие его люди даже не были людьми в полном смысле этого слова – только декорациями, как охранник, или функциями, как водитель такси. Малявин видел, как мало в них по-настоящему человеческого. Рвущихся желаний, исступления, трепета, неизбежного опустошения, в конце концов! Пожрать, выпить, трахнуть бабу – вот и все их мечты. В предельном выражении – трахнуть чужую бабу.