Книга На перепутье. Даард, страница 160 – Ника Летта

Она не оглянулась.

На этот раз он потерял не хранимую. Он потерял ту, которая сама почти решила остаться.

Где-то за пределами Элтаэ

В тот миг, когда Сердце Пламени треснуло, дух Иллирийи Истхар должен был исчезнуть.

Таков был закон.

Слишком долго её воля держала купол над ничейными землями, слишком долго древнее пламя драконьей прародительницы служило стеной между спасёнными ею народами и миром, который всё это время ждал за пределами её жертвы. Когда-то она отдала себя добровольно. Не ради власти, и не ради поклонения. И уж тем более не ради того, чтобы её имя веками вплетали в законы, клятвы и родовые притязания.

Она хотела спасти свой народ.

И спасла.

А потом осталась. В Сердце Пламени. Прикрыв родные земли куполом. В огне, который не позволял войнам снаружи войти внутрь и не позволял спасённым выйти за пределы той клетки, которую однажды назвали убежищем.

Сначала Иллирийя смотрела на созданный ею мир с гордостью. Потом — с тревогой. Затем — с болью, которая с каждым веком становилась тише, глубже и тяжелее. Те, ради кого она умерла, учились жить. Потом учились править. Потом учились лгать так красиво, что ложь начинала походить на закон.

Драконы превращали кровь в право владеть. Змайсы путали защиту с клеткой. Эльфы украшали насилие словами о долге и чистоте рода. Гоблины выживали в щелях между чужими решениями. Люди приходили на короткий срок и всё равно успевали оставить след.

Спасённый мир не стал светлым. Он просто получил время. И это время жгло её сильнее любого пламени.

Иллирийя Истхар много раз спрашивала пустоту, стоила ли её смерть того, чтобы веками видеть, как жертва превращается в инструмент власти, как её имя используют те, кто давно забыл смысл первого выбора.

Пустота не отвечала.

Теперь всё завершилось.

Древний брачный закон, созданный когда-то для свидетельства клятвы, был призван против женщины, чью волю заранее связали, подавили и продали под видом союза. Пламя, которое должно было хранить правду согласия, обратили в казнь. Кровь Иллирийи призвали не против лжи, а против неповиновения.

И тогда она выбрала снова.

Не купол. Не Сердце. Не власть. Не потомка, который прикрыл насилие правом крови.

А женщину, у которой украли согласие.

Сердце Пламени раскололось. Купол пал.

Дух древней драконници потянулся к развоплощению, и она не испугалась. После тысячелетий сторожевой боли исчезновение казалось почти милостью. Пустота должна была принять её, стереть последние искры древней воли, позволить наконец не видеть, не помнить, не держать.

Но пустота не приняла.

Вместо конца пришла тишина, но не храмов, где боги слушали не слова, а правду под ними. Иная. Первичная. Та, что существовала до первого огня, до первой клятвы, до первого выбора.

Иллирийя не увидела Создателя.

Его нельзя было увидеть, но всё сущее вокруг знало: он здесь.

— Основатель, — произнесла она без голоса.

Ответ пришёл не сразу.

— Иллирийя.

Одно имя, и в нём отозвалось всё: её рождение, гордость, смерть, купол, одиночество и последний выбор, из-за которого мир, спасённый ею однажды, снова оказался перед войной.

— Я разрушила то, что должна была хранить.

— Нет.

Иллирийя замерла.

Короткое слово не спорило с ней и не утешало. Оно просто отменяло ложь, которую она уже почти успела принять.