Книга На перепутье. Даард, страница 128 – Ника Летта

Это оказалось, к удивлению больно.

— Они не ошиблись. Я велела им остаться.

— Именно.

— Значит, наказывать нужно меня. — возразила она, хватая его за рукав одеяний.

— Тебя я и наказываю.

Она застыла.

— Чем?

— Поссследссствием. — был его спокойный ответ.

Аширо коротко рассмеялась. Смех вышел злой. Почти дрожащий.

— Удобно. Опять. Моё слово слышат, но если оно вам не нравится, платит кто-то другой.

— Нет.

— Да! — она шагнула к нему. — Вы обещали, что заставите мир меня услышать. Я проверила. Стражи услышали. А теперь вы хотите содрать с одного кожу, а второго отправить под палки за то, что они послушали не тот голос?

Даард приблизился так быстро, что серебристые листья за его плечом дрогнули от движения воздуха.

— Ты решила проверить не их. Меня.

Аширо сжала пальцы.

— И что? — бросила она. — Вы провалили проверку.

— Нет. Провалила ты.

Эти слова ударили неожиданно больно. Она ожидала ярости или приказа. Может быть, хвоста, который снова сомкнётся вокруг её тела и поставит на место. Но не этого сухого, почти спокойного приговора.

— Я?

— Да.

— Потому что захотела побыть одной? — абсурдность ситуации ее просто добивала.

— Потому что отдала приказ тем, кто не имел права тебе подчиниться.

У неё внутри всё похолодело.

— Вы слышите себя? — повысисла она тон, что в разрез шло с ее воспитанием — Они выполнили мой приказ!

— И нарушили мой. Приказ дома, охраны. Приказ, за который отвечают кровью.

Это было хуже удара. Аширо резко отвернулась к чаше источника. Вода в ней казалась чёрной, только у края ловила отблеск вечернего неба.

— Вы чудовище.

— Да.

Он даже не попытался возразить, как всегда

— Старший страж виноват в том, что позволил женщине под защитой дома Маарц выйти из прямой охраны накануне межрасового съезда, — сказал Даард. — Младший виноват в том, что не поднял тревогу. Если бы тебя забрали из этого сада, если бы тебя ранили, если бы печать снова сработала, если бы через тебя ударили по Сердцу Пламени, их семьи тоже отвечали бы.

Аширо медленно повернулась.

— Семьи?

— Да.

Она почувствовала, как злость дрогнула.

— Вы бы наказали их семьи?

— Если бы ты исчезла из-под их охраны — дом потребовал бы крови. Не я один. Дом.

Аширо вдруг стало трудно дышать. Она знала жестокость, видела её. Жила в ней, но там жестокость всегда имела лицо мужа, матери, рода, который решал за неё. Здесь же жестокость была не вспышкой чужой злобы.

Она была порядком. Камнем в основании гнезда.

— Вы говорили, что моё слово будет значить что-то, — выдавила она.

— Да.

— А теперь говорите, что оно значит только тогда, когда вы разрешите?

— Нет. Я говорю, что слово, имеющее вес, давит не только на тех, кому ты хочешь что-то доказать.

Он кивнул в сторону двери.

— Оно давит на тех, кто стоит ниже. На тех, кто не может тебе отказать без страха и на тех, кто потом будет стоять под плетью, пока ты будешь рассуждать о свободе.

Она вздрогнула.

— Я не хотела, чтобы их били. — совесть начала давить на нее каменной глыбой.

— Тогда должна была подумать до приказа.

Тишина между ними стала острой. Аширо сжала кулаки, хотелось закричать. Сказать, что это нечестно. Что он сам загнал её в такие условия. Если бы он не ставил вокруг неё охрану, если бы не называл защитой почти всё, что пахло клеткой, ей не пришлось бы проверять границы.