Книга Сердце падшего короля, страница 124 – Кэтрин Болфинч

Моника нашла подходящее платье в шкафу, протянула его мне, с каким-то тотальным контролем наблюдая, как я собиралась, сделала мне прическу и легкий макияж, а потом почти силком вытащила из комнаты.

К моему великому сожалению, мы почти врезались в Томаса в коридоре.

Я поджала губы, когда заметила его липкий взгляд, проходящийся по мне с головы до ног.

— Решила вернуться туда, где тебе и место? – язвительно хмыкнул он, отпивая виски из прозрачного стакана. Моника нахмурилась, собираясь что-то сказать. Я сжала ее ладонь, останавливая. Томас был слишком непредсказуем, ни я, ни Адам и Лукас не знали, что он может выкинуть в следующую секунду. Будет это пуля в лоб или благословение – не угадаешь. Иногда казалось, что даже Бог или Вселенная, или кто там всем управлял, тоже потерял контроль над Томасом. Он больше походил на бойцовскую собаку, которую выдрессировали для боев, не научив при этом команде «нельзя».

— Спасибо, что беспокоишься за меня, Томас, – кивнула я и потянула Монику к лестнице.

— Платье стоило бы надеть покороче, раз уж зарабатываешь тем, что раздвигаешь ноги, – донеслось мне вдогонку. Я ничего не ответила, молча продолжила спускаться вниз, буквально таща за собой подругу, которая пыталась вырваться. Она бы точно сказала ему пару ласковых, но Томас – последний человек, с которым мне бы хотелось спорить и что-то доказывать. Инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше его не трогать. И, как оказалось позже, моя интуиция была права.

— Почему ты позволяешь ему так обращаться с собой? – возмутилась девушка, когда мы вышли на улицу. Я выпустила ее руку из хватки, забралась в машину.

— Так надо, Моника, – я не собиралась признаваться в том, что он наводил на меня такой страх, что пальцы холодели, а дыхание замирало. Я не собиралась говорить, что потеряла контроль над самой собой. Даже себе.

Моника ничего не ответила, сжала небольшую сумочку на коленях и уставилась в окно.

До самого клуба мы ехали молча, будто пытались насладиться тишиной перед тем, как обилие звуков обрушится на голову.

В клубе тоже ничего не изменилось: все та же музыка, яркий свет, разбавленный неоном, бар, за которым всегда собиралась толпа, и куча пьяных людей, пытающихся заглушить жизненную пустоту и провалы «отдыхом». Сегодня я собиралась присоединиться к ним. Не внизу, на сцене. Там, где на меня будут обращены все их взгляды.

Мы скользнули в помещение для сотрудников, переоделись, я взглянула в зеркало.

Было странно видеть себя в серебристом платье. Снова. В прошлый раз, когда я надевала его, Лукас назвал меня своей женой, а до этого сотню раз наблюдал за моими танцами. Тогда он подумал, что я изменяла ему, а я всего лишь плакала. Танцевала и думала, как сильно хочу умереть, и всего через несколько минут призналась в этом и ему.

Я скучала больше, чем думала. Не знала, что могла привязаться так к кому-то. Ни Рамона, ни Моника, ни родители не вызывали тупой боли под ребрами от воспоминаний. Из-за Адама появлялась теплота, из-за Томаса страх, а из-за Лукаса желание плакать. Язва начинала кровоточить.

Я не понимала, почему мне так больно, ведь мы были по-настоящему женаты всего пару месяцев, а до этого нас связывало только сексуальное желание и ничего более. Что изменилось за несколько месяцев? Может ли человек стать другим за такой короткий срок? Почему я не могла привести себя в порядок? Почему не могла делать все то же, что делала до этого? Я усмехнулась. «Это» – подходящее определение для смерти, да?