Книга Хозяйка сада черных роз, страница 88 – Катерина Кавалье

Она скучала по этому чувству, разрывающему грудь от длительного смеха настолько, что болит живот. Но уже не вспомнит, когда могла действительно улыбаться по-настоящему, без груза на своих плечах.

— Это ужасно, никогда не говори ему.

— Это будет первым, что я скажу, когда буду произносить тост, – лучезарно улыбнулся Нико, окончательно вытягивая Кьяру из постели. Как ему удавалось оставаться таким? Он потерял женщину, которую любил, вынужден был покинуть семью, но все равно будто забывал об этом.

— Что у нас по планам на день? – она собрала волосы в высокий хвост и потянулась, переключаясь в рабочий режим, как если бы этот день был совершенно обычным.

— Проверить, что все так, как ты хотела. Казентино уже носится по поместью, так что его будить смысла нет. Не дать мне погибнуть, не выстрелить Росетти в колено и вернуться домой, чтобы подготовиться к банкету.

— Звучит восхитительно, – она коротко кивнула и отправила Нико за дверь, пока сама собиралась принять душ.

Уже когда он уходил, Кьяра окликнула его:

— Я думаю, она придет.

Он улыбнулся ей так, что сердце треснуло по краю старой раны.

— Не уверен, что я бы этого хотел.

Она не сказала ничего – не знала, какие слова были бы правильными. Вместо этого она замерла, и, возможно, впервые за долгое время у нее в глазах светилось такое сожаление.

Голос Нико разрезал тишину:

— Каково это – любить кого-то, но не иметь даже возможности коснуться друг друга, когда стоите рядом?

Его брови нахмурились, вся легкость диалога и его настроения испарилась, открыв того самого Нико. Разбитого до основания, которому стоило бы ненавидеть Кьяру за то, что ее семья сделала с ним, что она продолжает делать.

Перед глазами возник образ Кейла. В связи с сегодняшними размышлениями это ударило особенно сильно. Его руки, когда он придерживал ее. Его взгляд, когда он понимал ее мысли без слов. Два года они были тенью друг друга, между ними искрило то самое «общее тепло», которое она так старательно гасила расчетом.

Может, Кьяра и правда чувствовала к нему что-то… глубокое. Опасное. Но признать это – значило бы стать уязвимой, что сейчас было совсем некстати.

— Не знаю, – соврала она. – Никогда не сталкивалась с таким.

Нико посмотрел на нее так, будто видел насквозь – видел и страх, и ложь, и ту стену, которую она возвела вокруг своего сердца. Он ничего не сказал, только коротко кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

А она медленно пошла в душ, надеясь, что холодная вода поможет ей забыть о том, как сильно ей хотелось, чтобы все это было чьей-то шуткой.

* * *

Флоренция в ноябре обычно куталась в серые дожди и туман с Арно, но сегодня небо над ними было пронзительно-чистым, словно выстиранным. Солнце, лишенное летней ярости, мягко золотило черепичные крыши и согревало древний камень базилики Санто-Спирито. Эта церковь не была самой пышной в городе, но для семьи Скьяретта она значила больше остальных. Здесь на протяжении трех столетий крестили их наследников и венчали дочерей; здесь каждый скол на колонне помнил шепот их клятв и тишину их похорон.

Кьяра приехала за два часа до начала, когда площадь перед базиликой еще не была полностью перекрыта карабинерами. Зеваки и туристы, привлеченные необычной активностью, толпились у ограждений, пытаясь рассмотреть, чья свадьба готовится с таким размахом. Белые фургоны флористов теснились у бокового входа, и из них бесконечным потоком выносили охапки гортензий и роз – нежных, кремовых, почти прозрачных на свету.