Книга Тайна кровавой ночи, страница 69 – Евгений Сухов

Два последующих дня Марфа провела у своей товарки Лильки Сагайдачной. Когда-то они вместе работали в харчевне Полякова на Малой Проломной и сдружились. Девушки с одинаковыми запросами и взглядами на жизнь сближаются быстро и по прошествии самого малого времени становятся закадычными подругами. Так случилось и с Марфой Хорьковой и Лилией Сагайдачной. Потом Марфу из харчевни поперли, а Лилька ушла сама — вышла замуж за мелкого лавочника Луку Егорьева и тоже сделалась Егорьевой. Муж ейный частенько бывал в разъездах — Лука Емельянович самолично ездил закупать товар, — верно, никому в сем деле не доверял, и правильно делал. Потому как все только и ждут, чтобы его облапошить да вокруг пальца обвести, — именно так и думал Лука Егорьев. Вот и ноне он был на какой-то ярманке, устраиваемой на правом берегу Волги (где точно, Лилька не знала), и Егорьева искренне обрадовалась, что куковать ей одной не придется. И подружки, коих развела судьба, снова сблизились.

Что делают подруги, когда остаются без мужского присмотра, пусть даже ненадолго? Верно: судачат обо всем на свете да потягивают вино из больших бокалов.

В первый день Марфа с Лилькой осушили полторы бутылки, наговорились всласть и проспали до самого полудня следующего дня. Проснувшись, они поочередно взглянули на себя в зеркало, слегка поморщились и принялись приводить себя в порядок — приглаживать растрепанные волосы, освежать лица, оправлять платья. Затем уселись завтракать, допили оставшееся вино, перебросились еще несколькими фразами и неожиданно притихли, словно задумались каждая о своем.

Да и о чем было говорить, когда накануне все уже было переговорено?

О чем думала Лилька — про то неведомо. Да и думала ли она вообще о чем-либо? Скорее всего, сидела, подперев ладонями голову, и просто смотрела в окно, наслаждаясь безмятежной жизнью. И никаких мыслей у нее в голове в сей момент не имелось. Такое случается у подобного рода дамочек, вроде Лильки. Потому как думать да размышлять — занятие не ихнее, не приучены. Если и приходили какие-то мысли, то были всегда несложными и невыразительными и никогда не задерживались в ее пригожей головке. А вот Марфе было о чем поразмышлять. Думала о том, как она завтра придет домой и что будет рассказывать Зиновию. Что она соврет про трудную да заснеженную дорогу, местами превращавшуюся в непроходимую, и как ей следует выкручиваться, ежели Шиманов станет задавать вопросы про то, как она добралась, как самочувствие матушки и не капризничал ли Коленька в долгой дороге. Надлежало все продумать, чтобы не попасть впросак.

Так… Если Зиновий спросит, как она доехала, то она должна сказать: «Сложности, конечно же, были, но уж не такие, чтобы возвращаться обратно. В одном месте даже пришлось сойти с повозки, чтобы помочь вознице вытолкнуть повозку». — «А не трясло?» — вдруг спросил сожитель. «Трясло. Дорога-то ведь вся в ухабах!» — «А Колька часто плакал?» — «А как ему не плакать? Малой ведь! Они ведь все плачут. Но ничего, держался, крепкий мальчик, сунула ему в рот пустышку, так он ее сосать начал, вот так как-то и докатили». На вопрос: «Как там матушка?» скажет, что здорова, только, говорит, ноги в непогодь ноют. А коли Зиновий поинтересуется еще кем-либо, то она скажет, что никого больше не видела, передала пацаненка, передохнула малость и поехала в обратную дорогу. «Я ж не гостевать приехала, а по делу», — добавит она со значением. Шиманов может спросить и так: «А мне мать ничего не передавала? Может, спрашивала чего?» Ответ несложный: «И передавала, и спрашивала. Передавала, чтобы ты летом заехал, проведал ее. А то ведь давно уже не виделись. И спрашивала, все ли ладно с работой. Я ответила, что все ладно…»