Онлайн книга «Тайна кровавой ночи»
|
Девицу от насилия спасло лишь то, что она являлась лучшей ученицей по предмету «гимнастика» и с помощью кулаков сумела отбиться от приставучего мерзкого охальника, а затем, стараясь обезопасить себя от дальнейших его посягательств и уберечь свою невинность, влезла на ближайшее дерево (не каждая барышня смогла бы это проделать) и принялась громко звать классных дам на помощь. Дело закончилось тем, что учителя словесности задержали, помурыжили малость в полицейском участке, после чего свезли в дом скорби, где ему, как оказалось, было самое место. А вот барнаульский учитель городского начального училища некто Эраст Слонимский был осужден судом на ссылку и отлучение от преподавательской деятельности за неприкрытые атеистические воззрения и антиправительственные высказывания, порочащие имя и честь глав Российской империи. Ужасные деяния не стыковались и с самой личностью учителя арифметики Тимофея Игнатьевича Боборыкина по двум основным причинам. Он не стал (хотя и мог) скрывать, что поломанные очки, найденные на месте преступления, принадлежат ему. А ведь он мог потерять их ранее, зайдя к Эльвире Шимановой, скажем, за солью, за день или два до случившейся с ней и ее соседями трагедии. И совсем не вязалось с образом учителя арифметики земского начального училища Адмиралтейской слободы похищение годовалого ребенка, к примеру, ради продажи цыганам. Ибо следов пребывания Коли Шиманова в доме Боборыкина, даже самых малейших, выявить не удалось. Пролить свет на трагические события, произошедшие в доме Эмилюка по улице Жуковка, могли показания Эльвиры Шимановой. Они бы разом все решили, и дело сдвинулось бы с мертвой точки. Судебный следователь Воловцов, узнав личность преступника, предпринял бы все необходимые следственные действия и с помощью полицейских надзирателей Громыхайло и Ступина вскорости, несомненно, поймал бы жестокого убивца и передал его в ведение прокуратуры и суда. А сам с чистой совестью отбыл бы в Первопрестольную (он и так здесь слишком надолго задержался) и с удовольствием передохнул бы от затянувшихся казанских передряг где-нибудь во Флоренции. Но допрашивать Шиманову было совершенно бесполезно. По предварительному врачебному заключению, Эльвира Максимовна оказалась лишена слуха и зрения, причем восстановление оных признано невозможным. Ее умственная деятельность на данный момент была сильно заторможена, и вряд ли удастся это со временем как-то существенно поправить. Учитель же по-прежнему отрицал свое участие в трагедии, случившейся в доме Эмилюка, по-жабьи пучил на допросах глаза, а однажды даже (вполне искренне) разрыдался от обиды, а может, и от собственного бессилия, когда ему предложили добровольно сознаться в убийстве несовершеннолетних сестер Оксаны и Юлии Корякиных. И следствие по сему делу — такое случается, когда не имеется ни улик, ни каких бы то ни было зацепок, — зашло в тупик. И походило на то, что возвращаться оно из этого тупика не собирается. Не имелось даже более или менее достоверных версий о том, что все же произошло в доме Эмилюка и кто в том повинен. Однако вскоре новое обстоятельство, на первый взгляд не имеющее ничего общего с преступлением, совершенном на улице Жуковка, дало новый толчок следственным действиям, проводимым судебным следователем Воловцовым и двумя приданными ему в помощь полицейскими надзирателями Ферапонтом Громыхайло и Георгием Ступиным. И появившийся поворот еще более усилил сомнения Ивана Федоровича в причастности учителя арифметики Тимофея Боборыкина к тому, что случилось в последней декаде марта 1904 года в доме приват-доцента Адама Эмилюка в Адмиралтейской слободе по улице Жуковка… |