Книга Мой грязный эксклюзив, страница 51 – Кэти Андрес

Первая: Баженов — очень закрытый человек, у которого есть какая-то своя, глубоко спрятанная история.

Да, он смеялся, дурачился, был душой компании и просто богом в постели. Но это был лишь фасад. Красивая, безупречная витрина.

За этой броней самоуверенного ироничного парня скрывается сейф с двойным дном. Там, внутри, есть запертая комната, куда он никого не пускает. Возможно, там сидит боль, или разочарование, или какая-то старая травма, покрытая толстым слоем цинизма. Он четко очертил границы: вот здесь мы спим, веселимся и живем настоящим, а вот туда, в душу и в мое личное пространство, соваться не смей.

И из этого факта плавно вытекала вторая вещь. Пожалуй, самая главная. Мое личное правило выживания на оставшиеся недели.

Мне ни за что, ни в коем случае нельзя в него влюбиться.

Просто. Категорически. Запрещено.

Это было бы катастрофой вселенского масштаба. Потому что влюбиться в Баженова — это как на полной скорости влететь в ту самую железобетонную стену, которую он вокруг себя возвел. Он сам сказал: мужем он не станет ни мне, ни кому-либо еще. Ему не нужна семья, ему не нужно делить с кем-то быт.

А женская психика — штука коварная.

Эти выходные подкинули мне опасную иллюзию: вот мы жарим сосиски, вот мы смеемся над шутками моей дочери, вот он обнимает меня по ночам. Мозг одинокой женщины обожает цепляться за такие картинки, дорисовывая к ним счастливое будущее, совместную ипотеку и золотистого ретривера.

Я должна держать дистанцию. Наслаждаться моментом, брать то удовольствие, которое он мне дает, и ничего — абсолютно ничего — от него не ждать. Иначе эта история оставит от меня только горстку пепла.

Понедельник начался с суеты, а закончился головной болью. Я только-только переступила порог дома и мечтала только об одном: забраться в душ.

Но телефон в сумке требовательно зажужжал. На экране высветилось: «Мамуля».

Моя мамуля, была женщиной сложной. Ее главным хобби, страстью и смыслом жизни были болезни.

Она знала наизусть расписание всех поликлиник, могла по звуку отличить аритмию от тахикардии и свято верила, что если у нее кольнуло в боку, то это как минимум отказ внутренних органов. Спорить с ней было бесполезно, поэтому я просто выдохнула, натянула на лицо дежурную улыбку (которую она все равно не видела) и сняла трубку.

— Да, мам, привет.

— Здравствуй, Кариночка, — голос в трубке звучал так слабо и трагично, будто она звонила мне с одра смерти. — Ты хоть помнишь, что у тебя мать есть? Или мне уже сразу в хоспис звонить, чтобы место бронировали?

Я закатила глаза к потолку. Классическое начало.

— Мам, ну прекрати. Я тебе позавчера звонила. Как ты себя чувствуешь?

— Как я могу себя чувствовать? Давление скачет, сто шестьдесят на сто! Голова как чугунная. Если бы Игорек не заехал, не знаю, чем бы дело кончилось. Лежала бы сейчас тут одна, парализованная…

Я замерла.

— Игорь? А какого черта он к тебе приперся? И что ему было нужно?

— Не смей так говорить о человеке! — тут же возмутилась мама, и ее «умирающий» голос чудесным образом обрел стальные нотки. — Он, в отличие от некоторых, обо мне заботится! Продуктов привез, тонометр новый посмотрел, чаю со мной попил. Хоть зять навещает, раз родной дочери на мать плевать!

— Мама, — я устало потерла переносицу, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Он тебе больше не зять. Мы в разводе. И я не забыла про тебя, я вообще-то работаю. У меня бизнес, ответственность, и Соня, которую нужно кормить и одевать.