Книга Сделка с боссом. Опасная игра, страница 33 – Татьяна Никольская, Ника Лето

Голос раздаётся так неожиданно, что я вздрагиваю, будто меня окатили ледяной водой.

Богдан застывает. Его руки всё ещё на мне, но в теле чувствуется напряжение. Потом он отстраняется. Медленно, будто через силу. И когда поворачивается, его лицо — идеальная, безупречная маска.

— Дядя Олег, — голос ровный, без тени смущения или злости. Как будто минуту назад он не прижимал меня к колонне, не скользил руками по моему телу, не смотрел так, что плавился воздух. — Рад вас видеть.

Я выглядываю из-за плеча Богдана и вижу мужчину. Высокий, с властной осанкой, в идеально сидящем костюме. Лицо крупное, волевое, с тяжёлым подбородком и пронзительными глазами, которые сейчас смотрят на меня с откровенным любопытством. В нём чувствуется та же порода, что и в Богдане, только старше, опытнее, опаснее.

Это он. Тот самый дядя. Его покровитель. Его тюремщик. Человек, из-за которого мы все здесь.

— Извините, что прерываю, — говорит Олег Витальевич, и в его голосе не слышно ни капли извинения. Только лёгкая усмешка. — Не успел познакомиться до спектакля. А смотрю, вы тут уже вовсю... осваиваетесь.

Его взгляд скользит по мне, и я чувствую себя голой под этим рентгеном. Он видит слишком много. Оценивает, взвешивает, делает выводы. Мне хочется провалиться сквозь землю, стать невидимой, исчезнуть, но я продолжаю стоять, прижатая к холодному мрамору колонны, с бешено колотящимся сердцем.

— Дядя Олег, позвольте представить, — Богдан берёт меня за руку и выводит вперёд, но его прикосновение теперь совсем другое. Оно не опаляет кожу, как несколько секунд назад. Теперь всё покрыто дымкой официальности, будто между нами снова опустили стеклянную стену. — Алёна. Моя... девушка.

Сердце сжимается в груди. Будто он сейчас сказал правду, а не легенду. Будто эти слова значат что-то большее, чем просто часть спектакля.

Не обманывайся, Алёна. Это всё просто игра. Игра, в которую я только что чуть не заигралась по-настоящему.

Но самое ужасное, что мы прятались за колонной. И это было уже не на публике. Нас реально… унесло. Я до сих пор чувствую его руки на своём теле, его дыхание на своих губах. И этот взгляд — голодный, жадный, почти отчаянный. Это невозможно сыграть. Это невозможно подделать.

— Очень приятно, Алёна, — Олег Витальевич протягивает руку. Ладонь у него твёрдая, сухая, пожатие крепкое, но не задерживается дольше положенного. — Наслышан. Богдан мне о вас рассказывал.

Он врёт. Я знаю это наверняка. Потому что Богдан не рассказывает о личном. Никому. Особенно дяде, перед которым он отчитывается за каждое своё действие. Но если дядя знает обо мне, значит, он знает и о нашей сделке. Значит, этот разговор не просто знакомство. Это проверка.

— Взаимно, — выдавливаю я вежливую улыбку.

— Ну и как вам спектакль? — спрашивает он, и в его тоне чувствуется, что ему совершенно не важно, что я отвечу. — Не пожалели, что согласились составить компанию моему... несколько замкнутому племяннику?

— Что вы, — я стараюсь, чтобы голос звучал естественно. — Спектакль прекрасный. Я очень люблю театр. И с Богданом я готова ходить куда угодно.

Я кладу руку на плечо босса — жест, который должен выглядеть естественным, интимным. Он реагирует мгновенно: его ладонь ложится на мою талию, притягивая ближе. Но сейчас это прикосновение не обжигает. Оно защищает. Он будто пытается сказать: «Она моя. Не тронь».