Книга Бухгалтер для Босса, страница 50 – Никки Зима

Накладываю ему корм. Он набрасывается как голодный волк и поглощает паштет так, что по кухне разносится громкое чавканье.

Мне с ним уютно. Кажется, что владельцы котов, переживая драму или тяжёлые жизненные дни, советуются с котами чаще, чем с психологами.

Принимаю душ. Ужинаю. Ложусь.

Листаю перед сном «нельзяграм». Тянет в сон. Беня пристраивается на одеяле.

Не урчит, а издаёт божественное благозвучие.

Смыкаю глаза и тут же размыкаю. Кто-то мокрым носом тычется мне в щёку.

Беня напоминает: кто рано встаёт, того котам кошачий бог подаёт. Чем раньше человек встаёт, тем больше его коту подают!

Беру телефон в руки, чтобы посмотреть, сколько времени, и вскакиваю!

Пятнадцать пропущенных от Мещерякова!

Телефон на беззвучном.

Следующее, что я слышу, — кто-то стучится в дверь. Не стучится, а дубасит.

В дверь ломятся так, будто за ней стоит отряд специального назначения.

Кто там?

Полиция нравов пришла арестовывать меня за неприличную наготу?

Натягиваю халатик, на ходу пытаюсь пригладить взлохмаченные волосы и открываю.

На пороге — Мещеряков. Злой как чёрт. Глаза горят, кажется, что ноздри раздуваются и из них прёт огонь.

Он не спрашивает. Он просто заходит. По-хозяйски. Как альфа, который вернулся на свою территорию.

— Вы почему не берёте трубку?! — рявкает он, осматривая мою скромную берлогу, — я звонил вам хренову тучу раз!

— Простите, Максим Дмитриевич, телефон был на беззвучном. А что случилось?

«Ну кроме того, что я окончательно и бесповоротно опоздала к назначенному времени».

— Вы что, маленькая? Я уже думал, вас похитили!

Я моргаю. Перевариваю.

— Максим Дмитриевич, — говорю я медленно, — ну не смешите меня. Посмотрите на меня. Кому я нужна?

Чувствую себя героиней еврейского анекдота.

«Юля, золотце, вставай, за тобой таки пришли! Под сто килограммов чистого драгметалла. Девятьсот девяносто девятой пробы. Если переводить в рубли, годовой бюджет небольшого города».

Мещеряков таращится на мой шёлковый халатик в японском стиле и пытается заглянуть за плечо.

Понимаю, что он что-то ищет глазами.

Так. Стоп. Или кого-то?

Строго поднимаю бровь, вглядываюсь в его лицо.

И вдруг в его глазах вижу невиданную доселе эмоцию. Пытаюсь разгадать.

Это не злость, не раздражение. Что-то другое. Забота? Беспокойство? Страх потерять? Ревность?

Точно! Он выискивает глазами Славика! Ревнует меня? Не может быть! С чего бы?

Я отгоняю эту мысль. Глупости.

— Я переживал, — говорит он удовлетворённо, когда понимает, что Славика в квартире нет, — мало ли что могло случиться. Где можно помыть руки?

Он не дожидается моего ответа, разувается и направляется к санузлу.

Стою и не знаю, что сказать. Это уже наглость.

— Осматривайтесь, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.

— Не ерничайте, Смирнова. Это вы опаздываете, а не я. Моё требование приходить на работу всё ещё в силе!

Он выходит из ванной и направляется на кухню.

— Идите умывайтесь! Приводите себя в порядок! У вас заспанный вид! На всё про всё пятнадцать минут!

Он заходит на кухню и ставит чайник. У меня же ощущение вывиха нижней челюсти.

— Кофе есть?

Ну, я, конечно, понимаю, что проспала, но это не даёт ему права княжить в чужом доме.

— Я дико извиняюсь, Максим Дмитриевич, но раз пошёл такой разговор, то можете уволить меня прямо сейчас! И вообще…