Книга Домашний арест, страница 29 – Ники Руа

— Ей просто не повезло… — вторил Вере Андреевне ведущий.

— Нет, не просто! — с внезапной горячностью возразила та. — Последние недели я постоянно общаюсь с психологами. Теперь я прекрасно знаю, что такое психологическое насилие и какие приёмы используют абьюзеры, чтобы удерживать жертву рядом. Знаю, как они обрывают её связи с близкими, чтобы она не смогла пожаловаться и получить поддержку. Случившееся с Лерой — это результат отсутствия в нашем обществе психологической базы, встроенной в процесс обучения.

— Что вы имеете в виду?

— Если бы в школах были уроки психологии, на которых специалисты обучали детей распознать зло и дать ему отпор, я уверена, удалось бы спасти десятки тысяч невинных жизней.

Мне понравился ход мыслей Веры Андреевны. Действительно, уроки психологии в школах принесли бы немало пользы. Сократилось бы число подростковых суицидов, сумасшедших стрелков и затравленных несчастных детей, которые вырастут в таких же несчастных взрослых.

Ещё мне подумалось, что мама Леры обладает завидной выдержкой и хладнокровием. И харизмой. От Веры Андреевны веяло нежностью, теплом и сильной материнской энергией. Она умела говорить красиво и слаженно, буквально влюбляя в себя зрителя.

Однако во всём этом ощущалась показушность. Каждый переживает горе по-своему. Кто-то держит эмоции в себе, кому-то нужно выплеснуть их наружу. Но не перебор ли — хождение по ток-шоу и салонам красоты? А когда Вера Андреевна стала вспоминать детство Леры и рассказывать слезодавильные истории, мне показалось, что она слегка переигрывает.

Может, я смотрела на всё со своей колокольни? Если бы меня убили, мои родители не стали бы добиваться справедливости. Им давно не было до меня дела. В самые трудные моменты я всегда одна. Может быть, Вера Александровна выступает на ток-шоу только потому, что понимает, что огласка — единственный способ посадить Никиту в тюрьму?

Следующим утром я проснулась пораньше, навела лёгкую уборку и сходила в пекарню за пирожными, чтобы было чем угостить Голикову. В половину десятого та позвонила и сказала, что немного опоздает. В итоге Ирина приехала к двенадцати часам, даже не извинившись. Выглядела она, как и прошлый раз, экспрессивно: чёрная блузка с глубоким декольте, кожаная юбка-карандаш, каблуки, густая подводка и яркая помада, в руках длинное красное пальто. «Она что, каждый день ходит на шпильках? — подумалось мне. — Ноги к вечеру, должно быть, отваливаются. Вот это выдержка».

— Здравствуйте, — кивнула я Ирине. — Проходите. Чай будете?

— Не хочу, — отмахнулась Голикова. Она разулась и бросила пальто мне в руки. — Я только что позавтракала в кофейне. Времени у меня мало, поэтому я ненадолго.

— А-а, вон оно что, — кивнула я, вешая пальто на крючок.

Внутри закипело раздражение. Деловая мадам даже не пыталась скрыть, насколько выше других себя ставит. Абсолютное неуважение к чужому времени. Бросок пальто и вовсе заставил меня почувствовать себя прислугой при барыне.

Мы зашли на кухню, сели за стол. Я разложила перед собой написанные накануне заметки.

— Я нашла подтверждение словам Никиты. Например, собаки…

— Ева, ваши домыслы на счёт собак и купленных университетских дипломов не имеют никакого значения, — прервала меня Голикова, обводя снисходительным взглядом кухню.