Книга Дикие глаза, страница 157 – Элси Сильвер

Я не утруждаю себя тем, чтобы надеть обувь. Я выношу её сумки, по одной в каждой руке, на подъездную дорожку, где уже ждёт накрытая одеялом клетка Черри. Я даже буду скучать по этой чёртовой птице.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на свою землю, на то, что я здесь построил. Теперь, когда я знаю, что её здесь не будет, всё кажется не таким особенным, и я, парень, который в основном держит свои чувства под замком, сейчас наверняка тону в них.

Звук закрывающейся за мной сетчатой двери сигнализирует о том, что Скайлар направляется ко мне, но я слишком уязвлён, чтобы посмотреть. Слишком зол на весь мир и боюсь того, что могу сказать.

Однако она без колебаний садится прямо передо мной. Её глаза остекленели, а пальцы тереблют конверт из манильской бумаги.

— Вам понадобятся эти бумаги. Те бриллиантовые серьги? Я продала их, когда вернулась в Лос-Анджелес. Деньги от продажи каждой из них я положила на сберегательный счёт для Олли и Эмми. Олли такой умный…

Её голос дрожит, и она тянется к горлу.

— Я просто знаю, что он совершит удивительные вещи с этим большим мозгом и мягким сердцем. А Эмми такая страстная. Я почти уверена, что она покорит мир. Я всегда буду их поддерживать.

Она прижимает конверт к моей груди.

— Там ещё есть благодарность за песню, которую Олли помог мне написать. Там было всего несколько строк, но я бы не написала свою первую песню, если бы не он. Она ещё не вышла, но когда выйдет, он будет получать гонорары до конца своих дней.

— Скайлар, это… Я— опускаю взгляд на конверт. — Слишком много.

— Пожалуйста, возьми его. И, пожалуйста, как бы ты ни злился на меня, обещай, что расскажешь им только хорошее о том времени, что я здесь провела.

Дети. Чёрт. Они будут так же расстроены, как и я. Не то чтобы мы рассказывали им о наших отношениях, но они привыкли, что она живёт с нами. Это то, чего я никогда не хотел для них. Приходить и уходить. Нестабильность. И вот я здесь, подвергаю их этому.

Чувство вины сильно ударяет по мне и смешивается с шоком и ужасом, которые уже пронизывают моё тело.

Конверт из манильской бумаги падает на пол, когда Скайлар подходит ближе, кладя одну руку мне на грудь, а другую — на рёбра.

— Не мог бы ты тоже вспоминать только хорошее? Не знаю, смогу ли я смириться с мыслью, что ты меня возненавидишь.

— Скай... — Я медленно качаю головой, глядя в ее блестящие карие глаза. Мой голос дрожит от волнения, поэтому я прерываю попытки заговорить. Я откидываю прядь ее волос и смотрю, как бронзовые пряди скользят по подушечкам моих пальцев. Воспоминания о том, как эти же волосы падали, словно занавес, вокруг меня, когда она забиралась сверху, пронзают меня вспышками. Эти же волосы на моей подушке. Эти же волосы выбивались из-под бирюзовой шляпы. — Ты не понимаешь? Я никогда не смог бы тебя ненавидеть. Только ужасно по тебе скучать.

Затем я целую ее. В мягком утреннем свете мы прижимаемся друг к другу и разделяем самый мучительный поцелуй. Он нежный, отчаянный и чертовски трагичный. Она хнычет и прижимается ко мне руками.

От звука колес, скрипящих по подъездной дорожке, мое сердце ухает в пятки. Я притягиваю ее ближе, как будто могу поцеловать достаточно крепко, чтобы заставить ее передумать или заставить забыть о своем автомобиле.