Книга Прости меня. Пять лет спустя, страница 40 – Мария Свами

— Ну что же вы, голубчик, — обратился к нему доктор, вытирая платком вспотевший лоб. — Я же ведь вам объяснил, что Елизавета Сергеевна только после сложнейшей операции и сейчас в отделении интенсивной терапии. Понимаете? — Мужчина пытался говорить как можно спокойнее, чтобы не растревожить Субботина ещё больше.

— Значит, я её не увижу? — голос Михаила дрогнул.

— Увидите, конечно, увидите, дорогой. Не переживайте. Пойдёмте со мной — я вам всё расскажу и покажу, — мягко произнёс врач.

Доктор развернулся и направился к лестнице, махнув рукой, призывая Михаила за собой.

Субботин плёлся по коридору, еле переставляя ноги. Последние несколько дней дались ему особенно тяжело: он практически не спал, мало ел и пил. Сейчас усталость окончательно его доконала — ещё мгновение, и он упадёт без сил. Но ему нужно было обязательно увидеть Лизу.

Вместе с врачом они спустились на второй этаж и прошли по длинному коридору, где все стены были абсолютно прозрачными. Ещё на входе Миша прочитал табличку: «Отделение интенсивной терапии». Здесь за каждой дверью, за каждой прозрачной стеной лежали люди: чьи-то дети, родители, друзья. А снаружи стояли и сидели, плакали и смеялись те, кто ждал, любил и надеялся.

Доктор остановился у последней палаты и тихо сказал:

— Вот. Елизавета Суворова. Вы можете побыть тут немножко, но очень сильно прошу — не шумите. Тут всем нужен покой. — Доктор успокаивающе похлопал Субботина по плечу и пошёл обратно, заложив руки за спину.

Миша повернулся к стеклу и не сразу взглянул туда, боясь того, что увидит. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами и поднять глаза.

— Лиза… — глухо произнёс он, увидев хрупкую девушку, обмотанную проводами и трубками. Она лежала одна, укрытая тонкой простынёй, а вокруг пиликали, жужжали, пыхтели разнокалиберные устройства, отмеряя своим бездушным шумом секунды чьей-то жизни.

Наши дни.

— Господа Миллеры, поздравляю! — весело сказал Павел Гусев, широко улыбаясь и потирая руки. Его глаза блестели от удовлетворения, а в голосе звучала неподдельная радость. — Контракт подписан! Ну теперь-то вы спокойны?

— Да, вполне, — сдержанно ответил Андрей Артурович Миллер, слегка кивнув. Он старался сохранять внешнее спокойствие, но в глубине души всё ещё испытывал лёгкую тревогу — слишком гладко всё проходило.

— Пап, нам пора, — сдержанно проговорил Глеб и потянул отца к выходу. Он выглядел напряжённым, его пальцы слегка дрожали. — Господа, хорошего вечера, — Миллер-младший попрощался и уже намеревался направиться к выходу, но, повернувшись, встретился с ехидным взглядом Михаила Субботина.

Михаил стоял, обнимая Лизу за плечи, и, преградив Миллеру дорогу, даже не думал подвинуться. Его улыбка была нарочито дружелюбной, но в глазах читалась явная насмешка. Лиза, заметив напряжение между мужчинами, слегка напряглась и опустила взгляд.

— Разрешите мне пройти, господин Субботин, — тихо, но твёрдо попросил Глеб, сверкая глазами. В его голосе звучала скрытая угроза.

— Павел Константинович, — Миша обращался к Гусеву, но по-прежнему пристально смотрел на Миллера, — а наши с вами договорённости в силе?

— Да-да, господа, всё в силе. Мы же с вами договорились. И, кстати, ещё до того, как подписали контракт с Миллерами, так что никаких изменений не будет, — поспешно заверил Гусев, нервно поправляя манжету рубашки.