Книга Прости меня. Пять лет спустя, страница 14 – Мария Свами

— Глебушка, здравствуй, дорогой, — обеспокоенно заговорила мама. — Я уже пару дней не могу до тебя дозвониться. У тебя всё хорошо?

— Мам, что, Михайлов уже нажаловался на меня? Доносчик… — хмуро отозвался Глеб.

— Я просто беспокоилась, сынок. Вот Олеже и позвонила. Может, я приеду?

— Нет, мам, не нужно. Я справлюсь, обещаю.

— Папа тоже беспокоится, ты ему ничего не объясняешь, а он ведь переживает.

Глеб глубоко вздохнул и посмотрел на своё отражение в зеркале: совершенно незнакомый встревоженный человек смотрел на него оттуда — тёмные круги под глазами, взгляд, в котором давно не было лёгкости.

— Мама, послушай, — заговорил Глеб, чётко произнося каждое слово. — Прошло уже пять лет. Всё изменилось, и я тоже изменился. Я отрастил себе кожу, как у носорога, так что не переживай — меня не проймёшь.

Он старался говорить убедительно, но сам сомневался в собственной состоятельности. Слова звучали фальшиво даже для него самого.

Пять лет… Целых пять лет он топил в себе обиду, которая со временем превратилась в острую горечь. Он жалел, но жалел не себя. Жалел, что тогда, стоя в квартире Коли Старостина, не дождался этого самого Миши из душа и не разбил ему череп чем-нибудь тяжёлым. Не выплеснул всю свою злость на Лизу прямо там, чтобы она поняла: нет смысла отпираться.

У неё не хватило совести посмотреть ему в глаза и прямо признаться, что изменила, предала. Она просто развернулась и исчезла, оставив последнее слово за собой. Миллер был даже не в силах выкрикнуть ей что-нибудь вдогонку, уколоть ещё больнее, чем уже это сделал. Он просто смотрел, как Суворова уходит, забирая с собой весь его мир.

В памяти всплывали детали той сцены: разбросанная одежда, смех Лизы, её беспечное «два сюрприза»… Тогда он бежал, задыхаясь от ярости и боли, а теперь… Теперь всё это казалось далёким кошмаром, но шрам на душе так и не зажил до конца.

— Сынок, — голос матери прорвался сквозь воспоминания, — я знаю, что было больно. Но нельзя же всю жизнь носить эту боль в себе. Ты молодой, талантливый, добрый… Ты заслуживаешь счастья.

Глеб сжал кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает старая обида.

— Мам, я не хочу об этом говорить. Правда. Сейчас у меня всё нормально. Работа, спортзал, друзья… Жизнь идёт.

— Хорошо, хорошо, — поспешно согласилась мать. — Но, если что — я всегда рядом. Ты только позвони.

— Ладно. Спасибо, мам. Я позвоню.

Он положил трубку и снова посмотрел в зеркало. Незнакомец по ту сторону стекла всё ещё выглядел измученным, но в глубине глаз мелькнуло что-то новое — слабый отблеск решимости.

* * *

— Алло, я слушаю, — раздался в трубке сдержанный голос Наташи.

— Наташа, — чуть помедлив, произнёс Глеб и услышал в трубке тихий вдох. — Здравствуй, Наташа. Это Глеб, Глеб Миллер. Я… э-э…

— Глеб, я тебя внимательно слушаю, — проговорила девушка очень сдержанно, явно не испытывая большого желания вести светские беседы. — Если ты всё о том же, тогда прости — разговор не состоится.

— Постой, только трубку не бросай, — умоляюще произнёс Миллер. — Мне очень нужно с тобой поговорить. Прошу. Всего несколько минут.

Наташа замолчала помедлив, обдумывая, стоит ли соглашаться. Глеб затаил дыхание, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Наконец, склонившись на сторону Глеба, она согласилась: