Книга Я не хочу с тобой дружить, страница 60 – Стася Лис

— Она уже взрослая, — возразил папа.

Я замерла рядом с дверью, держа в руках футболку и рюкзак.

— Сколько можно? — не выдержал папа. — Взрослая женщина, а ведёт себя хуже ребёнка. Даже Вера не такая инфантильная! Мы ведь говорили. Много раз говорили. Мы предупреждали. Но нет, она просто берёт и делает. А последствия? Да в гробу она вертит эти последствия. Есть же я. Егор со всем разберётся. Восемьсот тысяч? Конечно, разве это деньги? Вон, мусор. Отдадим их каким-то непонятным людям, которые вдруг ни с того ни с сего обещали горы золота и славы. А кто отдавать будет? Егор! Что молчишь, Геля?

— Прости, — всхлипнула мама.

— Серьёзно? Прости? После всего, что случилось, ты говоришь «прости». Спасибо, великодушно. Я говорил тебе? Ещё тогда говорил, что это развод. Как можно вестись на такое? Спустила сто тысяч на красочки. Спустила восемьсот тысяч на мошенников. Дальше что? Мы миллионеры, Геля? Миллионеры?

— Нет, — вновь всхлипнула мама.

— Выяснили. Молодец, что ты наконец это поняла. Тогда какого хрена ты так бездумно тратишь мои деньги?

Я выглянула в коридор, где всё и разворачивалось. Папа сжимал мамины плечи, встряхнув её как тряпичную куклу. Бабушка пыталась их разнять, но папа был сильнее. Он и с места не сдвинулся, подобно скале.

— У нас есть дочь. О ней надо думать. На что теперь она будет поступать? Восемьсот тысяч? Копейки, конечно. Егор заработает. Егор накопит. Всё покроет. Ты договора читала, когда подписывала? Тебя ничего не смутило? Ты взяла восемьсот тысяч. А выплатить мы теперь должны больше миллиона. Больше миллиона рублей в никуда. Просто на ветер. Подарили, считай. Нам даже на свадьбу столько не подарили.

Он отошёл от мамы, тяжело вздохнул и взялся за голову.

— Но я же хотела, — заикаясь, пыталась оправдаться мама. — Я думала…

Бабушка шикнула на неё, чтобы мама замолчала и больше не провоцировала папу.

Повисла напряжённая тишина. Папа долго молчал. Были слышны только всхлипы мамы и тихие причитания бабушки, которая пыталась её успокоить.

Папа повернулся ко мне, почувствовав мой взгляд. Заметил в моих руках рюкзак. И его лицо исказилось виной и безысходностью.

— Вер, — уже мягче проговорил он. — Не надо ничего собирать, — он качнул головой.

Я слышала эту усталость. Слышала, как он боролся с собой. Как пытался успокоиться и мыслить рационально. Но по его глазам, потухшим, по сжатым в тонкую линию губам поняла — это была последняя капля, что приводит взрослых людей к точке, когда некогда любимый человек становится тебе противен.

У меня внутри всё сжалось. Стянулось в тугой узел, подступая к горлу неприятной горькой тошнотой. Я опустила руки, и рюкзак упал к моим ногам.

Мир перевернулся. Сделал кульбит и обрушился гигантским айсбергом на, казалось бы, прочный непотопляемый «Титаник» нашей семьи.

Я знала, что от меня здесь ничего не зависит. Но очень хотелось верить в обратное. Очень хотелось верить, что я ошибаюсь. И что папа не поступит так с нами. Со мной. С мамой. С бабушкой.

Чёрные полосы случаются. Приходят в самый неожиданный этап твоей жизни. Но ведь потом они приносят и что-то светлое. Немного удачи…

Разве я ошибаюсь?