Книга Я не хочу с тобой дружить, страница 18 – Стася Лис

Лизу напичкали пустырником, и она потихоньку начала успокаиваться. Сафронов пришёл аккурат после звонка. Ирина Николаевна под нелепейшим предлогом вывела его в коридор. Одноклассники тут же затихли, прислушиваясь. Я тоже в стороне не осталась. Однако ничего путного мы так и не услышали. Разговаривали они либо слишком тихо, либо отошли слишком далеко от класса. Даже отголосков эха из пустого коридора не слышали. Подойти же к двери никто из одноклассников не решился — даже Никифоров сидел на жопе ровно и не выпендривался.

Они вернулись в класс, не изменившись в лице. Ирина Николаевна до сих пор выглядела уставшей. По лицу Никиты ничего прочесть не удавалось. Только когда он посмотрел на меня, губы парня тронула лёгкая, еле заметная улыбка. Я демонстративно отвернулась.

— До меня дошли слухи, — начала математичка, когда Никита сел за парту. — Что в нашем классе завёлся воришка. — Ирина Николаевна потёрла переносицу и вздохнула. — Очень прискорбно, учитывая, что все вы достаточно взрослые, чтобы понимать последствия. Я не стану поднимать сейчас эту тему и просить вора сознаться. Нам придётся поговорить с каждым по отдельности либо вызывать родителей. Я как ваш классный руководитель сильно разочарована.

— Ирина Николаевна, — вмешалась недовольная Светка. — Зачем родителей? Все мы знаем, кто из нас не чист на руку.

Я одёрнула подругу, заставляя замолчать. Та несильно наступила мне на ногу под партой. Никита повернулся к нам.

— Меня имеешь в виду? — поинтересовался он. — Доказательства где?

— Нам не нужны доказательства, — фыркнула Светка. — До твоего появления никто у нас не воровал.

— Может, нам твой портфель вытряхнуть, чтобы расставить точки над «i»? — встрял Канарейкин.

— Ну попробуй, — сквозь зубы процедил Никита.

— А что? Есть что скрывать? — довольно заулыбался Канарейкин. — Эй, Кирюх, подсоби.

Кириллов поднялся было с места, но я прервала этот цирк.

— У Никиты есть алиби, — одноклассники вместе с математичкой посмотрели на меня: кто-то выжидающе, кто-то удивлённо. Один Игнат никак не отреагировал на мои слова — казалось, он вообще сейчас не с нами, а где-то глубоко в своих мыслях. Тоже мне вор. Уж вёл бы себя спокойнее. Ладно, сейчас все заняты нашей перепалкой и не замечают, какой Аврамов напряжённый и дёрганый.

— Он был со мной, — продолжила я. — Мы вместе выходили из класса, а когда пришли — ничего странного не обнаружили.

— Зачем? — выдал Канарейкин, явно огорчённый исходом событий.

— Не твоё дело, — буркнула я.

Никита удивлённо вскинул брови, явно не ожидая, что я стану его защищать. А на моём лице буквально написано было: мол, попал ты, Сафронов, теперь у меня в должниках до конца жизни ходить будешь.

— Значит так, — строго проговорила учительница, которая молча за нами наблюдала. — Сейчас у нас урок алгебры, все проблемы решать будем позже. Открываем двести восьмидесятую страницу…

Ирина Николаевна дала нам задание, выделив на него пятнадцать минут, и предупредила, что по истечении времени вызовет кого-нибудь к доске проверить.

Канарейкин сжал и разжал кулаки, подпер голову и принялся нервно крутить в пальцах ручку. Светка положила голову на тетрадь, тихо простонав, как она ненавидит алгебру. Мол, тут вообще-то судьба класса решается, а математичка всё об одном. Я хмыкнула на её замечание, с неохотой принимаясь за первый пример.