Книга Я тебя (не) забуду, страница 71 – Татьяна Никандрова

— О чем ты думаешь? — нарушаю тишину.

— Гадаю, делала ли ты это раньше.

— Что именно? Мыла посуду?

— Да.

— Ты издеваешься? — я возмущенно вскидываю брови. — Считаешь, что я какая-то белоручка?

— Ну… В твоей семье наверняка есть домработница.

— Есть, — признаю. — Но так была далеко не всегда.

— Окей. Значит, это очередной стереотип о принцессах.

— Вот именно, — многозначительно. — Стереотип.

Старательно домываю тарелки и раскладываю их на специальном подносе. Меня немного нервирует пристальное внимание Кирилла, но я решаю не тушеваться. В конце концов, это просто посуда. Да и я не на конкурсе «лучшая хозяйка».

— Ну вот и все, — вытираю руки полотенцем.

— Спасибо, Влад.

Произносит это так тепло и естественно, что мне опять хочется улыбаться.

Ей-богу, слишком много улыбок для одного утра! Особенно, если вспомнить контекст моей жизни за пределами этой квартиры…

При мыслях о маминой болезни на меня накатывает уныние. Черное, беспросветное, гремучее. Совсем скоро я покину стены своего временного убежища, и груз неразрешимых проблем гранитной плитой придавит к земле…

Я знала, что этот момент настанет. Что я не смогу прятаться у Кирилла вечно. Но мне было так хорошо в этой иллюзорной сказке. И так малодушно не хочется, чтобы она заканчивалась…

Шагаю к нему. Близко. Ближе, чем диктует яркий утренний свет и допускают приличия.

Может, я сошла с ума? Или это какая-то особая форма зависимости? Когда не можешь остановиться. Когда хочешь человека вновь и вновь. Когда его губы, руки и запах становятся своего рода ловушкой, угодив в которую ты начисто теряешь рассудок…

Кирилл по-прежнему стоит, прислонившись к подоконнику, и выжидательно смотрит мне в глаза. Я не произношу ни слова. И больше не улыбаюсь. Потому что благодушие сменилось чем-то более темным и порочным…

Нащупываю пальцами край его полотенца и, не сомневаясь, дергаю на себя. Белая ткань опадает на пол, являя мне вид совершенного мужского тела.

Облизываю губы и опускаюсь перед ним на колени. Не потому что стремлюсь отдать должок, а потому что хочу. Правда хочу ощутить его везде.

Кирилл глядит на меня сверху вниз. Черные ресницы едва уловимо подрагивают. А мгновенно оживший член красноречиво говорит о том, что ему нравится моя затея.

— Ты не опоздаешь на работу? — осведомляюсь игриво.

— Плевать, — хрипит он, не отводя от меня глаз.

Подаюсь вперед и обхватываю основание пальцами. Чуть сжимаю их, вытаскивая из парня задушенный стон.

Я не делала ничего подобного раньше. Но вчерашняя ночь изрядно пополнила копилку моих знаний о мужском теле. Так что теперь у меня в запасе не только теория, но и немного будоражащей практики…

— Как там Маша? — Вячеслав Сергеевич Лейтман останавливается возле глобус-бара и придирчиво изучает взглядом свою солидную коллекцию напитков.

Тут и виски, и коньяк, и двенадцатилетний ром, привезенный прямиком из Венесуэлы.

— Если честно, неважно, Слав, — с протяжным вздохом отзывается Евгений Владимирович Острый. — На шестнадцатое число назначена операция.

— Что будут делать? — косой взгляд на товарища.

— Грудь удалять. И лимфоузлы.

Пауза.

Гнетущее молчание.

Вячеслав Сергеевич всегда знал, что рак — штука коварная, но близко, к счастью, не сталкивался. А тут такое горе в семье друга…