Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 78 – Лира Велена

— Кишка тонка? — прорычал он мне в лицо, обжигая дыханием, смешанным с виски. — Повтори, что ты сейчас сказала?

— Пусти!

— Я тебе наглядно покажу, на что я способен, — удовлетворенно прорычал он.

Жесткий и грубый рывок, и я почувствовала укус на губах со вспышкой боли.

Аким не щадил. Не церемонился больше. Сорвавшись с тормозов, он учинял расправу над моим ртом, сминал мои губы своими, таранил языком небо, десны, гортань, подчиняя, не спрашивая.

От его силы, сжимающей мое тело, мне казалось, что кости начали хрустеть, что ребра вот-вот треснут под напором его рук, и позвоночник сейчас сложится пополам. Я замычала, забилась, зачертыхалась, пыталась отвернуться — бесполезно.

Мой затылок намертво удерживали, дергая, запрокидывая голову, открывая доступ к шее.

Мне удалось укусить его за губу.

Металлический привкус крови взорвался во рту — его кровь, моя слюна, наша смесь, дикий коктейль из ненависти и чего-то еще, чему нет названия.

Он отпрянул, губы раздвинулись в усмешке, и на нижней выступила кровь — алая, яркая капля скатилась по подбородку, упала на мою грудь, расширяясь пятном.

— Отлично, — выдохнул он, облизывая разбитую губу, пробуя свою кровь на вкус, растягивая ее языком по зубам. — Так даже лучше, когда сопротивляются. Это делает процесс интереснее.

Он рванул пояс халата. Узел поддался сразу — шелк скользнул, полы распахнулись, обнажая меня всю. Влажную после душа. Дрожащую. Соски заострились горошинами от холода и от его взгляда, которым он сейчас раздевал меня заново, проникая под кожу.

Я закричала — и ударила его по лицу.

Ладонь впечаталась в щеку со звонким шлепком. Голова мотнулась, но Аким даже не моргнул.

Только взгляд трансформировался в дикий и неудержимый.

— Пошел на хер! Не подходи! — Я попятилась, натягивая халат, прижимая разорванные полы к груди, пытаясь прикрыть наготу, которая горела под его взглядом. — Аким, не подходи ко мне!

— Поздно, — он шагнул следом. — Поздно, Василина. Ты перешла все дозволенные границы. Наступила моя очередь.

— Настолько я задела твое раздутое самолюбие? — Я уже не соображала. Меня несло. — Один поцелуй? — Меня хлестало негодование, обжигали воспоминания об обручальном кольце на пальце Адель в тот злосчастный день. — Когда сам женился на другой... унизил меня после того, как я призналась в чувствах. Ты не имеешь права что-то мне предъявлять. Нельзя что-то требовать в одностороннем порядке! — я находилась на грани. — Ты несносный циник. Ты постоянно причиняешь боль и требуешь, чтобы я никак не реагировала? Была только твоей, но взамен ничего не даешь? Так не работает! Я не вещь!

Я рванула к двери.

Босиком по холодному паркету, перепрыгивая через разбросанные вещи, вниз по лестнице. Перила скользили под рукой, пульс отбивал в висках, кипящая кровь заложила уши, а за спиной — тяжелые шаги.

Он не бежал. Медленно и статично двигался по следам.

Гостиная пролетела цветным пятном — размытые очертания диванов, картин — я ничего не замечала.

А затем я прошмыгнула в кухню, огромную, белоснежную, стерильную, уже залитую светом, как только я в нее влетела.

Здесь пахло чистотой, но сейчас этот запах смешивался с моим страхом.

Остров посередине, мраморная столешница, барные стулья, ваза с фруктами, ножи на магнитной подставке — арсенал, который мне никак не поможет.