Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 142 – Лира Велена

— Значит, он пошёл ва-банк, — прошептал я. Определённо, во мне усомнились и на случай, если я не выполню обязательств, Багир подготовил другую почву. В обход собственного плана.

— Это катастрофа, Аким! Багир обезумел, — взорвалась Лидия. — Ты видишь? Видишь срок? Через полгода после его смерти эти письма должны дойти до Василины и Назара! Он всё просчитал, Аким! Всё! Он продаёт нашу девочку, как...

Она не договорила. Слёзы хлынули с новой силой, и Лидия — всегда такая утончённая — рухнула в кресло, закрыв лицо руками.

Я стоял истуканом. В висках стучал набат от пропитанного отчаянием кабинета.

— Ты должен вмешаться, — подняла она заплаканное лицо. — Ты его лучший друг. Единственный, кого он слушает. Только ты можешь на него повлиять. Прошу тебя, Аким. Ради всего святого. Ради Василины.

— Лидия, я...

— Ты обещал ему! — она вскочила, и в её глазах, только что залитых слезами, вспыхнула ярость. — Вы давали друг другу клятву! Я знаю, Багир рассказывал мне. Вы поклялись защищать друг друга и ваши семьи. А теперь ты стоишь и молчишь?!

— Я не могу вмешиваться в его решения.

— Что?!

— Это его воля. — Слова выходили с трудом, будто я выдирал каждое из собственной глотки. — Я не имею права...

— Его воля? Не имеешь права?! — Лидия шагнула ко мне, и я впервые увидел в ней разъярённую львицу. Её голос сорвался на крик: — Ты не имеешь права молчать! Ты не имеешь права допустить эту грязь!

Я замер.

— Лидия, ты ставишь меня в шаткое положение перед другом.

— В первую очередь я мать, Аким. И я должна защищать свою дочь вопреки воле моего мужа. Я не позволю разменивать дочь на бизнес. Есть вещи важнее денег. Есть вещи, через которые переступать нельзя.

— Я не могу.

— Почему?!

— Потому что я связан по рукам и ногам словом... — я осёкся от почерневшего взгляда Лидии.

— Багира не станет, а моя дочь будет расхлёбывать кровавую кашу. Кто перед этой жестокостью будет держать ответ? Никто, я правильно понимаю? — чеканила Лидия. — Так, Аким?

Я молчал. Молчание являлось ответом.

Она отступила на шаг. Потом ещё на один. Её лицо, только что пылавшее гневом, вдруг разгладилось, и Лидия взяла себя в руки.

— Тогда ты трус, — сказала она тихо. — Мой муж окружил себя людьми, которые называют себя волками, но на деле — шакалы, боящиеся собственной тени. Ты боишься нарушить клятву, данную человеку, который предаёт собственную дочь. Ты хоть понимаешь, как это омерзительно?! Грош цена твоей верности и такой дружбе, Аким.

Она направилась к двери. У порога обернулась, и последние слова прозвучали как выстрел в упор.

— Когда-нибудь ты будешь стоять перед выбором: честь или любовь. И тогда вспомни этот разговор. Вспомни, что ты выбрал. И знай: второго шанса не будет.

Дверь закрылась. Я остался один с копией писем, которые сожгли подушки пальцев.

* * *

День похорон Багира. Утро.

Мой особняк тонул в скорбной тишине. Шторы задёрнуты, и кругом темень.

Пздц, прямо, как в душе.

Вчера ночью в телефоне вспыхнуло сообщение: Багира не стало. Процедура эвтаназии прошла по испанскому протоколу. Время и дата транзита гроба, а также похорон.

Лидия всё-таки подписала согласие. Прекратила агонию и муки Багира.

Поступок этой женщины в одночасье перевернул моё сознание. Взорвал укоренившиеся догмы. Стёр принципы и мораль, которыми я руководствовался всю жизнь. Смелый поступок. Отчаянный. Святой в самоотречении.