Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 137 – Лира Велена

В глазах темнело, и мир сужался до туннеля, в конце которого маячила ухмыляющаяся рожа. Воздух не доходил до лёгких, превращаясь в сплошной, вязкий ужас. Я задыхалась. Я тонула в кошмаре — в собственном страхе, и он заливал меня с головой.

Волк уже рванул меня на себя, занося свободную ладонь для удара — чтобы обездвижить.

Я видела, как его рука взлетает в воздух, и время замедлилось.

Но удар не последовал.

Слепящий, пронзительный свет двух ксеноновых фар полоснул по лицам, выхватив из темноты искажённые, застывшие в гримасах тени. Огромный чёрный внедорожник, взрывая колёсами лужи, летел прямо на нас.

Визг тормозов. Массивный бампер с тошнотворным хрустом смял ближайший мотоцикл.

Искры брызнули в разные стороны, смешиваясь с дождём, и в этом фейерверке было что-то апокалиптическое. Груда искорёженного металла, жалобно звеня оторванной цепью, отлетела в кювет, увлекая за собой комья грязи и щебня.

Дверь распахнулась. Аким шагнул под ливень, и я почувствовала, как воздух вокруг него сгустился, заискрил электричеством. Дождь барабанил по его плечам, и футболка мгновенно облепила рельефы грудных мышц.

Его глаза полыхали дикой яростью. Я никогда не видела его таким. Я видела его злым, холодным, циничным, но такого — никогда. Аким походил на дьявола, спустившегося в ад.

— В машину, — приказал он, не оборачиваясь ко мне. — Быстро.

Я не могла пошевелиться. Меня парализовало — трясло крупной, неконтролируемой дрожью, от которой зуб не попадал на зуб. Я вжималась спиной в холодный бок джипа, чувствуя, как металл холодит позвоночник даже сквозь пальто, и не могла отвести взгляда от его лица, от его глаз, горящих янтарным пламенем, от костяшек, которые он сжимал в кулаки.

— Ах ты, гандон… — зарычал Волк, с трудом поднимаясь с земли, куда его отшвырнуло взрывной волной или моим криком — я не поняла. Из-за пояса он выхватил толстую железную цепь, обмотанную чёрной изолентой на конце, — импровизированный кистень. — Ты за это ответишь, пидрила. Особенно за тачку.

Аким больше не ждал. Он стремительно сорвался с места. Я никогда не видела, чтобы человек двигался так. Это был не бой. Настоящая казнь.

Первым дёрнулся Огрызок — бросился со спины, целясь ножом-бабочкой, выуженным из кармана жилета. Лезвие сверкнуло в свете фар короткой, холодной вспышкой, и я вскрикнула — предупреждая, ужасаясь. Но Аким будто кожей почувствовал движение воздуха за своей спиной. Резкий, почти невидимый глазу разворот корпуса — и его локоть, жёсткий, как стальной шкворень, влетает в челюсть нападавшего. Хруст кости я услышала — это был влажный, тошнотворный звук, смешавшийся с булькающим вскриком. Лезвие выпало из ослабевших пальцев Огрызка, звякнуло об асфальт, подпрыгнуло и замерло в луже. Его тело, обмякнув, мешком с костями рухнуло в грязную воду, подняв фейерверк брызг мне на туфли.

Третий, рябой, попытался зайти с фланга. Я увидела в его руке обломок бутылки — «розочку», тускло блеснувшую мокрыми, зазубренными гранями. Он замахнулся, целя Акиму в лицо, и его тонкие губы растянулись в оскале — он предвкушал кровь. Аким встретил его прямым ударом ноги в грудь — мощным, пружинистым. Я услышала, как воздух со свистом вырвался из лёгких рябого — звук, похожий на проколотый футбольный мяч. Он отлетел, как тряпичная кукла, врезался спиной в собственный мотоцикл, опрокинул его на себя, и они вместе рухнули в жидкую грязь обочины.