Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 133 – Лира Велена

Один гудок. Сброс. Снова звонок. Я разблокировала экран — на мою удачу пароль отсутствовал.

Переписка с Акимом открылась мгновенно. Последние сообщения трёхдневной давности — короткие и по делу. Но чуть выше — геометка. Координаты.

Вот и славно.

Телефон ожил по новой, пришлось нажать кнопку отключения, и я сунула замолчавшее устройство в карман пальто. А со своего мобильного вызвала такси.

Дорога до поместья Акима растянулась в бесконечность. Навигатор вёл водителя сквозь дождь, сквозь сумерки, переходящие в непроглядную ночь.

Я всё прокручивала в голове аргументы, диалоги, обвинения. Но они рассыпались в труху перед одним-единственным фактом: он лежал в коме, когда я хоронила отца и проклинала Акима за трусость.

Нужный дом возник лишь под утро — двухэтажный, сложенный из потемневшего от времени дерева и дикого камня. Архитектура грубая, лишённая вычурности. Огромные панорамные окна отражали только темень. Ни единого огонька внутри. Наверное, он спит ещё.

Дверь оказалась не заперта. Я вошла в прихожую, ведомая интуицией. Просторная гостиная с камином и мебелью. Минимализм, граничащий с аскетизмом. Кожаный диван, низкий стол, пепельница с горкой окурков. Воздух здесь был спёртым, пропитанным табаком и запустением. Я обошла дом, поднималась на второй этаж, заглядывала в комнаты, но везде меня встречала только гулкая пустота и холод.

Отчаяние уже начало сжимать горло ледяными пальцами, когда боковым зрением я уловила слабое свечение. Задний двор.

Я вышла через раздвижные стеклянные двери на просторную террасу из лиственницы и сразу увидела его.

Аким рубил дрова. Сердце сальтировало от рёбер к горлу.

На заднем дворе, под резким светом галогенного фонаря, он стоял ко мне вполоборота. Обнажённый по пояс, несмотря на промозглую предрассветную сырость. Его торс, когда-то безупречный и надменный в своей атлетической красоте, теперь представлял собой карту перенесённых страданий. Вдоль позвоночника, от шеи до лопаток, тянулся бугрящийся шрам — белёсый, неровный, который прежде я не видела или от меня его старательно прятали.

Я ступила на мокрую траву. Каблуки утонули в почве, и звук этот — влажный, чавкающий — оглушительно разнёсся в предрассветной тишине.

Аким замер.

Его спина напряглась, бугры мышц проступили резче, и я увидела, как лопатки свело судорогой — уверена, он почувствовал меня.

— Стой, где стоишь. Ни шагу больше.

Он медленно опустил колун, воткнув его в массивную чурку, и обернулся.

Боже. Его лицо. Такой красивый и угрожающий...

Но страшнее всего изменился взгляд. Из его глаз ушла искра азартного хищника, уступив место застывшему вакууму.

— Как ты меня нашла?

— Дарий опрометчиво оставил телефон на столе. Пришлось одолжить.

— Ловко. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой и колючей. — Зачем приехала?

— Хотела сказать...

— Стоп. Меня это больше не волнует. — Оборвал грубо. — Ты получила всё, что хотела. Поэтому вали отсюда, Василина. Сейчас же. Мы всё сказали друг другу.

Он отвернулся, снова взялся за колун, всем видом показывая, что разговор окончен, но я сделала шаг вперёд.

— Я хотела признать, что была не права и несправедлива. Я совершила ошибку, обвинив тебя во всех грехах.

Его рука, сжимавшая топорище, побелела от напряжения.

— Это ничего не меняет.