Книга Чокнуться можно! Том 3, страница 57 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Так, — пробормотала Лидия Михайловна. — Матка. Эндометрий. Плодное яйцо — есть. В полости. Эмбрион… — она сделала паузу. Мы с Жаровым ненадолго задержали дыхание, — … сердцебиение есть. Срок — примерно шесть недель и три дня. Эмбрион соответствует сроку, расположение — нормальное.

Ирина выдохнула. Её эмоциональный спектр резко изменился. Не только из-за моей работы над её психикой. Видимо, проснулись какие-то глубинные естественные инстинкты.

И это хорошо. Теперь ей будет проще справиться с основным недугом.

— Живой, — подтвердила Лидия Михайловна, протирая живот пациентки салфеткой. — Но, девушка, я вам скажу честно: при вашем весе и при том, что с вами сейчас происходит — удержать эту беременность будет сложно. Нужна срочная стабилизация. И наблюдение, и питание. Завтра же встанете на учёт. Я буду вас вести, — коллега перевела взгляд на нас с Жаровым. — Моё заключение: беременность маточная, шесть-семь недель, но есть угроза по соматическому статусу. Госпитализация показана. Однозначно.

— Полностью с вами согласны. Спасибо, Лидия Михайловна, — кивнул я.

Вскоре после этого нам принесли результаты анализов — лаборатория сработала оперативно. У нас уже есть все основные показатели для оценки её состояния.

Как и ожидалось, глюкоза и калий очень низкие.

А потому настало время подвести итоги. Рассказать пациентке о том, какие могут быть риски.

— Если мы не остановим рвоту — вы потеряете ребёнка, — предупредил её я. — Калий «три и две единицы» и продолжающаяся рвота — это путь к остановке сердца. И вашего, и его. Если мы не возьмёмся за булимию — никакое сохранение беременности не сработает.

— Я понимаю.

— При этом мы не можем лечить булимию обычными психиатрическими схемами. Антидепрессанты при беременности назначают ограниченно. Но я бы в принципе не стал вам их рекомендовать. Резкое откармливание — тоже нельзя, организм за полтора года отвык. Дадим перегруз — и станет ещё хуже. Нам с вами предстоит ювелирная работа. И она делается только в стационаре. Так что вы остаётесь здесь. Сегодня мы положим вас в терапию, а затем, вероятно, вас уже переведут в профильное отделение.

— Я сделаю всё, что скажете, — согласилась она. — Буду стараться, обещаю. Только Игорь… Он же не знает…

— Игоря я возьму на себя. Сам ему всё расскажу, — я перевёл взгляд на Жарова. — А вы, Андрей Александрович, пока что занимайтесь госпитализацией.

Разговор с будущим отцом прошёл без проблем. Новости он принял мужественно и, самое главное, пообещал, что отныне будет следить за женой внимательнее.

Что ж, проблема разрешена. Хоть отвлёкся ненадолго. Теперь можно возвращаться к своим «баранам». Я ведь до сих пор так и не вспомнил, что со мной происходило последние двое суток.

Я направился на второй этаж — в терапию, но не успел сделать и трёх шагов, как телефон в кармане завибрировал.

«Полина».

О! Как раз вовремя. Может, хоть она прольёт свет на мои воспоминания? Я принял вызов.

— Алексей Сергеевич, доброе утро, — проговорила медсестра. — Не разбудила?

— Нет, я после ночной смены. Только из приёмного иду, — ответил я. — Что-то случилось?

— Если коротко, я приболела. Температура, горло. Обычное ОРВИ. Сегодня не выйду. Можете мне больничный оформить?

Значит, даже сотрудники спецслужб иногда болеют. Ну, отказывать ей я не стану. Вряд ли бы она стала лгать мне. Да даже если и лжёт, какой смысл спорить? От неё во многом зависит моя дальнейшая судьба.