Книга Чокнуться можно! Том 3, страница 116 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

В другой день я бы, может, и отказался. Дежурство после полного рабочего дня штука выматывающая. Но сейчас я смотрел на эту просьбу совсем иначе.

Целая ночь среди пациентов. Целая ночь работы, которая глушит Борзова. Если я весь остаток отпущенного срока буду занят больными, если ни на минуту не дам себе отвлечься, то, может, и протяну до утра. А может, и сам с собой за это время разберусь.

— Останусь, — твёрдо сказал я.

— Ой, спасибо вам! — медсестра прижала руки к груди. — Вы наш спаситель!

«Спаситель, ага. Глупая баба! Не понимает, что я просто бесхарактерный болван, который никому отказать не…»

— Ой, да заткнись ты! — прошептал себе под нос я.

Не удержался.

Каким же безмозглым человеком был этот Борзов. Не видит разницу между бесхарактерностью и желанием служить своему делу. Более того, обрывки его памяти ещё не осознали, что я остаюсь на дежурстве, чтобы бороться со своим главным врагом.

И это мне только на руку.

Дежурный врач, которого я сменял, сдал мне отделение часам к шести вечера. Пробежался по тяжёлым пациентам, показал, кто на каких препаратах сидит, отдал ключи и умчался домой. Я, наконец, остался один.

Вечер закрутил меня сразу. Поступил мужичок с подозрением на прободную язву. Я возился с ним, вызывал хирурга, оформлял перевод. Потом одной старушке с одышкой стало хуже, и я корректировал капельницу. Следом приёмный покой, потом обход, потом снова приёмный.

Я бегал по корпусу, заполнял истории, выслушивал, осматривал пациентов, и в этой круговерти Борзов почти не подавал голоса. Работа держала меня на плаву.

За окнами стемнело. Наконец, в стационаре стало тихо. Все пациенты были стабилизированы, а дежурные медсёстры разошлись по постам. Я заварил кофе, присел в ординаторской, чтобы перевести дух и заглянул в интерфейс.

/До полного разрыва совместимости: 2 часа 40 минут./

Почти десять вечера. Быстро время пронеслось.

Проклятье… Метод работает, но медленно. Борзов притих, но не исчез. Пока что я не продвинулся дальше. Нужно менять тактику. Иначе…

В дверь ординаторской постучали. И через мгновение ко мне заглянула молоденькая медсестра.

— Алексей Сергеевич, тут пациент один просит подойти. Из третьей палаты. Он днём сегодня поступил, ещё до вас. Жалуется на головную боль. Говорит, намного хуже стало.

— Что за пациент? — спросил я.

— Да я толком и не знаю, им первая смена занималась, — ответила она. — Там невролог историю болезни не закончил ещё оформлять, а система тормозит. Но у пациента голова перебинтована, травма какая-то. Палата третья. Сходите? Он прям очень настойчиво просит.

— Конечно, сейчас проведаю его, — кивнул я.

По пути меня кольнуло какое-то странное предчувствие. Снова поднялся уровень тревоги, но я списал его на усталость и на Борзова, который то и дело подкидывал мне ложные мысли.

Я толкнул дверь третьей палаты и вошёл внутрь.

Палата одноместная, освещена только тусклым ночником у изголовья. Странно… Кровать почему-то застеленная и при этом пустая. Никакого пациента в ней нет.

Я шагнул внутрь и в этот момент за моей спиной тихо клацнула дверь. И следом, очень в ночной тишине, лязгнула щеколда. Очевидно, меня только что закрыли изнутри. Пациент затаился в углу, а я его не заметил. В темноте было плохо видно, а система сильно вымоталась из-за постоянной борьбы с Борзовым.