Книга Чокнуться можно! Том 2, страница 32 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Мы решили, что коллектив надо сплотить немного. А проще всего это сделать как? Правильно, через желудок, — заключил Забелин. — Ешьте, Астахов. И Максу наберите, пусть заскочит. Тут вашей заслуги больше. Кстати, рыбу не всю истратили. Часть заморозили, потом поделим остатки.

— Спасибо, коллеги! — поблагодарил товарищей я и бегло перекусил перед началом приёма.

А в коридоре меня уже ждало знакомое лицо — Алик Захожев. Тот самый пациент, которого я от водки отучивал пару недель назад. Видимо, пришёл на контрольный приём.

Захожев сел напротив моего стола. Я быстро оценил его состояние. Выглядел он неплохо. Лицо посвежело, желтизна с глаз сошла. Но в позе читалось что-то недоброе. Будто с ним приключилась новая беда.

— Ну рассказывайте, Алик, — начал приём я. — Как трезвость? Срывы были?

— Нет, доктор, — он тяжело вздохнул. — Ни капли. Жена радуется, на работу новую устроился. Жизнь налаживается. Всё, как вы говорили. Тяги нет. Вообще. Как отрезало!

— Тогда в чём проблема? Почему вид такой хмурый?

Алик тяжело вздохнул.

— Да ощущение, Алексей Сергеевич, будто мир рухнул. Счастья нет никакого. Мир стал серый. Раньше я всегда был уверен в одном. Приду домой, если будет паршиво, я выпью — и всё встанет на свои места. Краски появятся. А теперь? Трезвый как стекло. И скучно мне, доктор. Тошно как-то. Всю жизнь теперь так будет?

О-о… Стандартная картина. Эти жалобы я слышал от таких пациентов, как он, очень много раз. Но то, что он описывает — не проблема. Так и должно быть.

Типичный абстинентный синдром. Тело уже адаптировалось, а психика пока страдает. Организм привык получать дешёвый дофамин, а теперь его резко заставили добывать радость из простых вещей. Проблема только в том, что он это делать теперь не умеет.

— Алик, послушайте меня внимательно. Вы пока ещё этого не понимаете, но на деле вы пришли ко мне с хорошими новостями, — заявил я.

— Как это — с хорошими? — оторопел он.

— Это признак вашего выздоровления. Постепенного, — объяснил я. — Это адаптация. У вас мозг разучился радость испытывать. Но он сам придёт в себя. Вам нужно просто это пережить. И ни в коем случае не срываться — иначе станет ещё хуже.

— И когда это пройдёт? — с надеждой спросил он.

— Через месяц станет легче. Через три забудете, каково это — черпать счастье из яда, — я сделал паузу. — Вы не бойтесь. Трезвость — это свобода. И скоро вы это поймёте. Постарайтесь занять себя чем-то, что вам раньше нравилось. Или найдите новые хобби. Что-нибудь приходит на ум?

Алик задумался.

— Ну… Я модельками раньше занимался. Танки собирал, клеил. Ювелирная работа! Только, сами ж понимаете, с трясущимися руками фиг что склеишь.

— Вот и вернитесь к моделькам. Займите руки и мозг. Обещаю, станет немного лучше. А время долечит.

Захожев долго молчал, переваривая мои слова. Его эмоциональный фон начал постепенно окрашиваться в более тёплые тона. Изменения не сильные, но мне всё же удалось ему немного помочь.

— Спасибо, доктор. Вы умеете подбодрить. Вроде и не сказали ничего особенного… А сил прибавилось!

Когда Захожев ушёл, я мысленно отметил для себя, что порой работа психиатром чем-то напоминает труд переводчика. Только я перевожу с языка гормонов, веществ и нейромедиаторов мозга на человеческий язык.